Были времена…
Настя взяла бланки и отправилась на соседнюю улицу. Дело пошло. По пути она заскочила к Розе, поделилась мыслями о ведьмах. Починка сказала, что другие ведьмы есть. И их много, но с феями они обычно тесно не общаются. Дескать, направления деятельности у них разные.
— Есть у них центральный ведьмовской совет, но попасть туда непросто, говорят. Там тусуются самые авторитетные и маститые ведьмы.
— Как думаешь, они меня примут? — засомневалась Настя, но Розу волновало другое.
— Отчего же не примут? Примут. Главный вопрос — как их найти…
День промчался незаметно.
Вечером Настя планировала прогуляться на пляж в картине с морем, но сил на это совсем не осталось. Поэтому альтернативой послужила ванна. Пара капель эвкалиптового масла, и воздух наполнился знакомым с детства ароматом. Помнится, у мамы тоже было подобное масло эвкалипта, которое она капала на раскаленную батарею зимой, если Настя болела.
На табуретке, предусмотрительно принесенной из кухни, стояла чашка чая, и лежал смартфон. Рука сама потянулась к нему. Захотелось немедленно поговорить с мамой, услышать ее голос. Спросить — как оно там?
Настя поругала себя: «Разница с Канадой семь часов. У них сейчас переходящая в утро глубокая ночь. Какие звонки? А утром надо будет послать маме фотографии моих работ и дома. Ей понравится. И про новую жизнь рассказать. И про реставрацию росписи по дереву спросить. И чего я думала? Искала? У меня же художница буквально под носом…»
Настю совсем сморило, и она решила в ванной не засиживаться. Уснет еще…
За окном накрапывал дождик, из открытых форточек сквозило прохладой. Настя улеглась в постель, накинув поверх одеяла мягкую шаль. Щелкнула пультом от телевизора. Шел какой-то блокбастер с погонями и взрывами. От него еще больше тянуло в сон.
Настасья Петровна устроилась в кресле с вязанием. Поразительно, но вместо крючка она ловко использовала свой длинный и острый коготь. Цепляла им нитку, перекидывала, вытягивала. Кино ей нравилось. Она удивлялась, переживала за героев и комментировала вслух происходящее. Периодически пыталась втянуть в обсуждение Настю, но та уже спала, уткнувшись носом в диванный валик.
Сон накрыл с головой, странный, будто бы неотрывный от реальности.
Насте показалось, что она только немного вздремнула, и вот проснулась опять. Телевизор выключен. Настасья Петровна, наверное, электричество экономит. А самой медведицы нет. На кухне?
Там тихо.
И Кисточка с Моней отчего-то тоже не на виду. Обычно спят рядом. А тут ушли вдруг? Да и куда им идти? Настасья Петровна, вот, правда, их иногда во время готовки лакомством угощает…
Настя еще раз внимательно прислушалась. Когда медведица хозяйствовала на кухне, оттуда доносился характерный шум: звук воды, звон посуды, трель ночного соловья из открытого окна. И хотя, после побега дома и всплеска магии, Настасья Петровна могла теперь бодрствовать в любое время суток, она никак не желала привыкать к яркому солнцу, бьющему в окна. И гомон будничной улицы, с пусть редкими, но регулярными прохожими на тротуаре под окнами, с шумными машинами, с разговорами и лаем соседских собак тревожил ее.
«Привыкнет», — думала Настя и не настаивала.
Она снова прислушалась. Ну, хоть один звук — всплеск воды, обрывок фразы, кошачий мявк или цокоток чихуачьих коготков по половицам. Или тяжкий скрип дерева под медвежьей лапой…
Ничего.
Что-то было не так.
Настя поднялась и, накинув кардиган поверх майки и шортиков, сунула ноги в шлепки. Из кухни в коридор наползала темнота. Тусклыми синеватыми пятнами в ней тонули синие бабочки.
— Настасья Петровна! Вы тут? Кисточка, кс-кс! Моня, ко мне! — позвала Настя, но никто не откликнулся. — Эй! Кто-нибудь…
Только бабочки вспорхнули, закружились во мраке неоновым вихрем, прыснули мерцающими волнами в коридор, из него в гостиную. Расселись на лампах и телевизоре.
За ними пришла струя холодного воздуха. Свежего. Ночного. Раздался скрип форточки.
Настя двинулась на кухню, потянулась к выключателю, но так и не смогла его нащупать. Рука все время пролетала мимо, шарила по пустым обоям.
Да что же это…
Глаза немного привыкли к темноте. Страх, лишь ненадолго зародившийся в душе, сменился гневом. «Это еще что за шутки? А главное, чьи? И почему в моем доме без моего же ведома? И где все остальные?» Снова вспышка страха — вдруг с ними что-то плохое? И снова ярость. «Ну уж нет!»
Форточка хлопнула по раме. Снова распахнулась. Еще раз хлопнула.
Ветер?
Настя свела у переносицы брови, чтобы лицо выглядело максимально грозно. Кого она хотела напугать? Сама не знала…
Пересекла кухню в два широченных шага и резко выглянула в окно. Ничего не видно! Ночь — как на морском побережье. Если нет источников света, то тьма кругом повисает густющая, словно кисель. И не разглядеть ничего, как глаза ни ломай.
А еще такая же темнотища висела за окном в мастерской.
С ним, с окном этим, видимо, теперь и разбираться.
Настя вернулась в гостиную, принялась искать смартфон, но гаджет пропал со стола — как сквозь землю провалился. Не было его и в других местах.
«Это какая-то подлая магия, — мысленно сообщила самой себе Настя. — Пора бы уже привыкнуть. — И добавила очевидное, для тех неведомых, кто все это затеял: — Раз гасите свет и смартфон мой прячете, значит, боитесь».
Она произнесла уже вслух:
— А я не боюсь. Я дома. И ведьма. Так что не советую…
Настя вышла в темные сени. На ощупь прошла сквозь кладовку и оказалась на террасе. Что ни говори, но даже сама темная ночь всегда будет чуть светлее тьмы, укрытой за стенами здания.
Взгляд ухватил едва заметные признаки террасы: слабые блики на стеклах, тусклая светотень половиц…
Вперед.
Быстрым шагом Настя добралась до мастерской.
Участок Людмилы был виден вполне неплохо. Блестел аммонитовый пруд и эретрейское небо над ним градиентом переходило из темно-лилового в мрачно-изумрудный. В глубине соседского домика тлел огонек бледного света.
Это сразу взбодрило, придало уверенности и сил. И Настя смело открыла дверь в мастерскую.
Она ожидала увидеть там непроницаемый мрак, поглотивший все. Но мастерская, в отличие от остального дома, переливалась зеленоватым, каким-то «аквариумным» свечением. Пахло морем и одновременно тиной. И немного цветами. Застоявшейся водой с перегревшимися на мелководье водорослями. Тающими от жары медузами. Мокрым деревом.
Свет и запахи шли от картины. Той, в которую Настя так и не решилась залезть. Она как-то сразу ее отсекла тогда, когда собирала по частям записку. Почему? Настя