Я снова придавил псионикой. Тени сознаний болотных тварей подались назад отступили.
— Уходим, — сказал я, убирая обломки, хотя они уже были пустыми. — Добыча собрана. Дел у нас здесь больше не осталось.
Я поднял голову к серому небу и коснулся золотистой монеты вокса.
— Алексей, готовы к эвакуации.
— Высылаю за вами шлюпку, — ответил Соболь, и в голосе у него прозвучало то самое довольство, которое бывает у капитана, когда всё сложилось, может, не идеально, но правильно.
Мы поднялись на борт, и корабль сразу начал набирать высоту, а я, уже на палубе, поймал себя на простой мысли. Теперь у моих женщин в запястьях стояли стигматы, а в моей Скрижали лежали Руны и Кровь, добытые их первым настоящим выходом.
Я встал у леера и какое-то время просто наблюдал, как заброшенный Храм Вечности уплывает вниз, превращаясь в чёрное пятно, пока туман окончательно не поглотил его. Заметил и другое, как хозяева деревни возвращаются к своим лачугам. Что же, сегодня их ждёт пир. Одни людоеды поужинают другими. Если вдуматься, то это не так уж плохо.
Рядом неслышно возникла Дана, перехватила трос и посмотрела на меня.
Я посмотрел на неё в ответ и на её сестёр у неё за спиной. Ещё вчера — просто жёны, хозяйки, обеспечивавшие мой тыл. Сегодня — Восходящие, носители стигматов. Семь новых узлов ответственности и семь ходячих сокровищниц, за которыми начнётся охота. Мои женщины шагнули в бездну добровольно.
— Объясню, — я обвёл их взглядом, задерживаясь на каждой. — И начнём с главного. Вы теперь не охотники, а дичь. Вас будут искать снайперы, чуять другие Восходящие и Звёздные Монстры. Поэтому учимся быть послушными, тихими, быстрыми и умными. Других вариантов нет.
— Тихими, — Нейла крутанула патрон меж пальцев. — Могу тихо. Если надо.
— Надо. Всегда надо, Нэл, — серьёзно отрезал я.
Дана кивнула. Лиана склонила голову. Энама просто смотрела на меня и на её лице играла полуулыбка.
Вокс ожил голосом Соболя:
— Курс на Гранитный Форт. Могу заложить крюк через Исс-Тамас. Если эти ублюдки рискнут чинить переправу, напомню им, кто здесь хозяин небес.
— Не стоит, Лёш, — я смотрел, как болота тают в дымке. — Мы своё взяли. Все цели выполнили. Вот пусть отремонтируют свою переправу, тогда нагрянем и расколошматим её снова. А пока… Пока пусть стараются. Летим в Манаан. Что-то подсказывает, что завтрашний день будет не легче вчерашнего.
Корабль рвался вверх, пробивая слои липкого тумана. Когда мы вынырнули в чистое небо, на горизонте уже наливалось утренним золотым сиянием Игг-Древо Круга Грусандриса.
Мои женщины стояли у борта, во все глаза глядя на начало нового древодня.
Ветер на высоте стал злее и холоднее, он пробирался под непромокаемую и непродуваемую одежду, унося остатки боевого азарта. Я увидел, как плечи Энамы дрогнули, и она обхватила себя руками, пытаясь сохранить тепло. Стоять здесь и играть в героев было глупо.
— Вниз, — скомандовал я, указывая на люк грузового отсека. — В тепло. Там есть пайки и вода.
Они не спорили. Спустились по узкому трапу одна за другой. Я захлопнул люк, отсекая свист ветра.
Вдоль переборок стояли ящики, закреплённые ремнями. Женщины расселись кто где — прямо на пол, на скамьи, привалившись к грузу. Свет дежурных ламп был тусклым.
Нейла не стала ждать приглашения, а нашла коробку с сухпайками, рванула упаковку с такой силой, что фольга лопнула с треском, и вгрызлась в галету. Ела жадно, быстро, почти не жуя, словно внутри неё открылась топка. Это был хороший знак — метаболизм подстраивался под изменения тела и теперь требовал топлива.
— Есть хочу, господин мой, — прорычала она с набитым ртом, перехватив мой взгляд. — Будто неделю голодала…
— Не стесняйся, — кивнул я. — Тебе сейчас нужно.
Лиана сидела в углу, прикрыв глаза. Её губы шевелились, беззвучно проговаривая какой-то ритм, пальцы правой руки перебирали воздух, будто нащупывали невидимые струны. Трогать её сейчас не стоило.
Я сделал глоток воды и поднялся.
— Сидите здесь. Я к Соболю. Через пятьдесят минут будем дома.
491
Я поднялся по ступеням, и открывшийся вид на миг отвлёк меня от всего, что копилось внутри за эту долбаную ночь. Бесконечное серое море облаков устилало небо под нами — плотное, ватное, оно тянулось, насколько хватало глаз, и первые лучи Игг-Древа прорезали эту пелену острыми золотыми клинками. Там, высоко в кроне Великого Игг-Древа Грусандриса, уже наступало утро, и от этой мысли сердце кольнуло чем-то давно забытым. Я ведь туда добраться хотел, когда только попал в это всё. Мечтал подняться по стволу, увидеть что там на гигантских ветвях, понять, как оно всё устроено и почему светится. Не сложилось. Увяз здесь, в Аркадоне, в этой бесконечной войне, в грязи, в крови, в ответственности за людей, которые на меня смотрят.
Соболь стоял у штурвала один, в своей обычной расслабленной позе, но в этой расслабленности чувствовалась та особая собранность, когда ты давно уже сросся с кораблём и лишние движения тебе просто не нужны. Руки лежали на манипуляторах мягко, почти лениво, но я видел, как кончики пальцев едва заметно подрагивают, ловя вибрацию корпуса, — он читал свой воздушный парусник, как врач читает пульс больного по кардиограмме, улавливая малейшие сбои ещё до того, как они выльются в настоящие проблемы.
Он обернулся, услышав шаги, и я сразу наткнулся на его взгляд — спокойный, выжидающий, но с той хитринкой, которая всегда появлялась, когда он волновался за кого-то из своих.
— Все живы? — спросил он без предисловий, даже не поздоровавшись. — Раненых нет? Как вообще прошло?
Я подошёл ближе, встал рядом с другом и уставился вперёд, на облака.
— Нормально прошло. По крайней мере, по сравнению с тем, что могло быть, — я почувствовал, как усталость разливается по плечам тяжёлым теплом, стоило только позволить себе расслабиться. — Раненых нет. Все живы. И злые, — добавил я и сам усмехнулся последнему слову — оно слишком точно описывало то состояние, в котором мы все сейчас находились.
Соболь тоже хмыкнул, чуть довернул штурвал, компенсируя порыв ветра, который тряхнул корабль. Где-то внизу, в трюме, звякнуло что-то металлическое — то ли ящик с боеприпасами, то ли посуда на камбузе.
— Злые — это хорошо, — сказал он с ленцой, но в голосе прорезалась довольная нотка, которую я