С этими словами Броган молча вытащил из-под края большой карты сложенный вчетверо плотный лист тростниковой бумаги, аккуратно развернул его грязными пальцами и толкнул по столешнице прямо ко мне. Я присмотрелся: на листе ровными рядами шли несколько длинных колонок цифр, виднелись какие-то чёткие отметки, разбитые по древодням, стояли специфические условные значки и лаконичные штабные пометки. Сама бумага была щедро заляпана засохшей грязью и чем-то отвратительно бурым, подозрительно напоминающим старую кровь, но мелкий, убористый почерк неизвестного клерка оставался безупречно разборчивым.
— Эту занятную бумагу нашли при обыске второго пленного, — ровным тоном пояснил Броган, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Люди Белого Озера его взяли живым только вчера вечером, прямо на дальних подступах к нашему периметру. Наши патрульные сначала по привычке решили, что попался обычный бестолковый связной, но глубоко ошиблись. Этот кадр состоит при их артиллерийской батарее. Он, конечно, не старший командир расчёта, но определённо из числа тех грамотных технарей, кто досконально понимает, что, куда и в какое именно время должно прицельно стрелять. По его собственным, выбитым на допросе словам, та самая злополучная батарея на том берегу Исс-Тамас работает вовсе не «слишком умно для тупых ургов», как мы тут беспечно выражались между собой ещё вчера. Она работает ровно так, как и должна по всем уставам работать настоящая боевая батарея, которой командуют профессиональные люди с соответствующей армейской выучкой, имеющие достаточное время на подготовку и пристрелку.
Я протянул руку и взял тростниковый лист. Мой взгляд быстро скользнул по строкам: в самой верхней части документа чётко шли пристрелочные отметки с разбивкой по нашим оборонительным секторам, чуть ниже расписывались точные временные окна для массированного огня, а ещё ниже был педантично рассчитан предполагаемый расход тяжёлого боезапаса и сделана строгая логистическая привязка к наведенным мостам. Эта найденная в грязи схема была не просто академически грамотной. Она была до тошноты правильной, скупой и по-своему, по-военному красивой. Никаких лишних поясняющих слов, никакого имперского пафоса в заголовках, ни грамма дурной полевой самодеятельности. Просто голая математика смерти. И я слишком хорошо знал на собственной шкуре, что именно такие бездушные бумажные схемы в итоге убивают людей надёжнее всего остального.
— Значит, общая картина у нас вырисовывается следующая, — мрачно подытожил Соболь, когда я, наконец, отпустил лист и тот мягко лёг обратно на столешницу. — У нас там, на вражеском берегу, собралась не просто дикая орда ургов, которую тупые вожди подталкивают в спину копьями. У нас там развёрнут полноценный, функционирующий человеческий штабной узел. Они навели мосты, пустили по строгому графику обозы, выставили и пристреляли батарею, обеспечили её прикрытием, наладили грамотное рассредоточение пехоты под нашим ответным огнём, выстроили строгий порядок движения колонн, используют ночные окна для перегруппировки и не забывают про маскировку. И кто-то очень умный прямо сейчас сидит там и сводит всё это разрозненное дерьмо в одну работающую систему.
— Причём этот невидимый «кто-то» совершенно не обязан маячить на передовой или выставлять себя напоказ, — веско добавил Витор, медленно проведя ногтем прямо по изгибу нарисованной линии реки. — Он вполне может комфортно сидеть где-нибудь в глубоком тылу, пить горячий эфоко, методично писать приказы и за всю войну ни разу лично не махнуть саблей. Но именно этот ублюдок прямо сейчас делает из окружающей нас скотины настоящую, смертоносную армию.
Я не отрывал тяжёлого взгляда от чернильных линий на карте, физически чувствуя, как внутри меня с пугающей, неприятной ясностью оседает то самое понимание, которое я умом ухватил уже несколько минут назад, но до последнего старательно отгонял. Отгонял просто потому, что мне было слишком уж по-человечески соблазнительно продолжать представлять эту осаду чем-то вроде большой, понятной и честной ночной охоты. Где можно собраться, тихо выйти в темноту с лучшими бойцами, выследить в лагере самого главного вожака, резко воткнуть ему заточенный нож примерно в горло — и наутро всё вражеское войско закономерно посыплется в панике. Это была очень простая, удобная и по-своему невероятно красивая солдатская ложь.
— Мой запланированный выход на импе, — проговорил я медленно и тяжело, уже даже не пытаясь спорить с очевидным, а просто вслух доводя до логического конца их жестокую мысль, — в таком изменившемся раскладе даст их штабу чересчур громкую и предсказуемую цель. Если ими командуют арминумцы, они не станут бестолково бегать за моей группой по кустам с дубинами наперевес, как это сделали бы обычные урги. Они мгновенно вцепятся в наши собственные открывшиеся батареи, выбьют наводку и перебьют сигналистов на стенах, а пока я буду героически ломать им один изолированный узел на их берегу, они методично попытаются подбить наш главный оборонительный актив. И если я со своими людьми случайно не успею вернуться до рассвета…
— То возвращаться тебе придётся уже не в укреплённый город, а на дымящиеся развалины, — сухо и безжалостно закончил за меня Соболь, глядя мне прямо в глаза. — Именно так, Кир.
Над столом повисла плотная короткая пауза. Она была ощутимо тяжёлой, но при этом совершенно не мучительной, не требующей оправданий. Это была просто та самая неизбежная рабочая тишина штабной комнаты, в которую твоя красивая, лелеемая идея о дерзком рейде окончательно помирает в мучительных корчах, перестаёт дёргаться и медленно остывает на грязном полу. Я мысленно сплюнул накопившуюся горечь и покорно кивнул, признавая их правоту.
— Ладно. С этим разобрались, мой выход отменён. Что вы предлагаете делать вместо него?
Ари Чи наконец вынул изо рта так и не раскуренную трубку, перестал нервно грызть измочаленный мундштук и впервые за всё время нашего стояния над картой подал свой хриплый голос:
— Вместо этой эффектной вылазки нам предстоит резать врагу не голову, Кир, а сухожилия. Нам нужно бить не по самой охраняемой переправе как таковой, а планомерно уничтожать всё то, что её физически держит и питает. Уничтожать их фуражные корма, перехватывать подвоз, топить пустые баржи, жечь промежуточные склады, портить запас арбалетных болтов, вырезать тягловый скот и ломать сложенные в тылу штурмовые лестницы. Мы должны методично выбить у них из-под ног всё, чем они ежедневно снабжают своё непрерывное наступление. Потому что до тех пор, пока у них в штабе сидят эти умные люди с карандашами, а в обозах едут полные ящики с припасами, они будут отстраивать мосты и лезть на стены снова и снова, не считаясь с потерями.
— А сам