— Эфоко уже несут, господин мой, — негромко произнесла она. — Я велела подать прямо сюда, а не вниз, в столовую. Вы всё равно встанете злым и раздражённым, если для начала вам придётся спускаться по лестнице.
Я невольно усмехнулся, хотя улыбка вышла кривой и далась мне с ощутимым усилием. Мышцы лица словно свело от выражения суровой непреклонности.
— Значит, ты уже и эту деталь успела про меня безошибочно понять.
— Господин мой, это не самая сложная наука, — ответила Рала, и уголки её губ едва заметно дрогнул в ответной полуулыбке. — Нужно иногда просто внимательно смотреть и подмечать детали, а не витать в иллюзиях.
В дверь негромко деликатно стукнули, и Рала отступила в сторону ещё до того, как на пороге появилась Нейла с тяжёлым основательным чайником и несколькими чашками. Весь этот утренний ритуал был проделан без малейшей спешки и лишнего шума, и именно это, пожалуй, зацепило меня сейчас сильнее всего остального. Не ласка. Не ночное тепло, хотя и оно пришлось весьма кстати. А то, что младшая жена не лезла ко мне с лишними, липкими словами, не пыталась изображать из себя ни великое спасение, ни внезапную проблему, а просто оказалась рядом ровно тогда, когда это было нужно, и столь же естественно встроилась в жёсткий ритм осаждённого дома.
Поцеловав Нейлу в щёку и пробормотав слова благодарности, я взял кружку и глубоко вдохнул горький, обжигающий пар и, сделав первый осторожный глоток, почувствовал, как по гортани и далее по пищеводу, начинает растекаться тёмная жизнь. До настоящей бодрости мне было ещё бесконечно далеко, но этот глоток вернул мне хотя бы способность двигаться как будто у меня впереди маячит очередной древодень, до краёв набитый чужими решениями и собственными безжалостными обязанностями.
— Спасибо, Рала… — поблагодарил я, когда дверь закрылась за Нейлой.
Младшая супруга посмотрела на меня прямо, без хлопанья ресницами и прочей показного жеманства.
— За горячий эфоко или за прошедшую ночь, господин мой?
— За то, что не усложняешь мне жизнь с самого раннего утра…
— Тогда пожалуйста, господин мой, — ответила она с абсолютной серьёзностью. — Я искренне постараюсь и впредь не портить то, что и без моего участия прекрасно портится и ломается само по себе.
Вот тут я уже хмыкнул по-настоящему, оценив точность формулировки. Реплика была хороша — честная, выверенная и без единой капли лишнего сахара. Я натянул рубаху, туго затянул ремень, привычным движением проверил успокаивающий вес «Десницы» и иллиумного меча, убедился, что кобура сидит идеально, а портупея правильно ложится на плечо, и только после этого шагнул за дверь, уже по первым звукам понимая, что за прошедшую ночь наш дом успел пережить очередную трансформацию.
Просторный особняк теперь жил совершенно не так, как полагается жить богатому дому мирного городского магистрата, а дышал рваным, сдавленным ритмом транзитного лагеря. В широком коридоре, где раньше гулко отдавались лишь мои собственные шаги да мягкий шелест женских голосов, теперь вдоль стен высились аккуратные стопки грубых суконных одеял, у дверных косяков сохли измазанные грязью крошечные детские башмаки, а на подоконнике лежали чьи-то наспех выстиранные штаны. Из дальнего крыла доносился ровный гул сонных детских голосов — звук настолько тихий, что в иной день я бы его даже не заметил. Детворы прибавилось. Теперь их под моей крышей уже собралось больше чем три десятка. Где-то внизу с лязгом тащили металлическое ведро, на кухне негромко и деловито переговаривались голоса, а совсем рядом кто-то из младших жён волок по доскам тяжёлый ящик, изо всех сил стараясь делать это тише, чем позволяла физика. Дом не успокаивался ни на секунду, он непрерывно перестраивался под нужды войны.
496
Когда я переступил порог столовой, первым делом мой взгляд зацепился не за накрытый стол и не за скудную еду, а за лица присутствующих. На своих привычных местах уже сидели мои жёны, Локи и Чор, и, глядя на них, я предельно ясно осознал, что эта разношёрстная компания давно перестала быть просто семьёй. Теперь это был прочный, отлитый из стали узел, на котором держалась не только внутренняя жизнь огромного особняка, но и весьма ощутимый кусок обороны Манаана.
Локи сидел с идеально прямой спиной, сухой, сосредоточенный и по обыкновению злой, придавив край исписанных листов тяжёлой кружкой, чтобы утренняя сырость не свернула бумагу в трубку. Он уже что-то лихорадочно пересчитывал и комбинировал в уме, работая быстрее, чем я успел опуститься на стул. Дана держала осанку с такой непоколебимой твёрдостью. После принятия Стигмата и вчерашнего марш-броска в ней не стало меньше женского магнетизма, но поверх него окончательно легла новая, спокойная и пугающая жёсткость человека, взявшего на себя бремя прямого управления. Лиана устроилась чуть в стороне, собранная, с непроницаемым выражением лица, какое бывает у ветеранов, не снимающих доспехи даже во сне. Нейла, лениво откинувшись на спинку стула, крутила кружку двумя пальцами так, словно оценивала её вес и баланс перед тем, как метнуть кому-нибудь в голову. Энама даже не присела; она бесшумно двигалась возле детей, и по её потемневшим глазам я безошибочно понимал, что спала она этой ночью ещё меньше моего.
Рала тоже спустилась со мной. Она не пыталась липнуть ко мне ищущим взглядом и не строила из себя новую фаворитку, а просто сидела среди сестёр ровно так, как сидела бы всегда, если бы ночная близость ровным счётом ничего не изменила в её статусе. И это тоже добавило мне внутреннего спокойствия.
Я занял своё место во главе стола, обхватил ладонями горячую кружку, и только после этого Локи наконец оторвался от своих сводок.
— Раз уж ты всё-таки соизволил воскреснуть и явиться к столу в относительно живом виде, — произнёс он, скользнув по мне своим цепким, бесстрастным взглядом, — то я начну с хороших новостей. Канал поставок через Белое Озеро пока держится. Не каким-то божественным чудом, а исключительно каторжной работой. Вчера вечером и ночью пришли ещё три вместительные лодки с зерном, сушёной рыбой и жиром. Что касается эвакуации, то на острова уже вывезли около сорока процентов от тех, кто физически не способен держать в руках оружие или приносить хоть какую-то практическую пользу на крепостных стенах. Идут в первую очередь дети, немощные старики, калеки, тяжелобольные, а также женщины с грудными младенцами. Заданный темп нам пока удаётся сохранять…
Он докладывал об этом именно так,