— Стену отдаём? — коротко спросил он, когда встал рядом со мной и скользнув цепким, оценивающим взглядом по расползающейся трещине, которая с каждым новым ударом становилась всё шире и чернее.
— Отдаём, — так же коротко ответил я, не отрывая глаз от стены, потому что каждая секунда сейчас могла стать последней, и мне нужно было видеть момент, когда каменная кладка начнёт складываться внутрь. — Но дальше их не пустим. Пусть влезут в пролом, а мы примем их внутри в огневой мешок, и пусть там и останутся.
Он молча кивнул, резко развернулся и принялся сам расставлять людей по местам, готовить позиции и объяснять тем, кто ещё не понял, что именно от них требуется в ближайшие минуты. За это я его и ценил — Витор мог спорить, язвить, смотреть на всех волком и тихо ненавидеть половину мира, однако в бою он думал исключительно светлой головой ветерана, прошедшего множество больших и малых конфликтов, и его решения всегда были продиктованы не эмоциями, а колоссальным опытом и трезвым расчётом. Пока «Красная Рота» уходила в глубину, занимая позиции за заранее подготовленными барикадами и валами из мешков с песком, с соседнего участка уже подтянулись гвардейцы Джарн, и это были уже не те нарядные щёголи из почётного караула, которыми можно было любоваться на плацу, а пыльные, серые от усталости и пропахшие пороховой гарью воины, которые за последние дни успели забыть, что такое чистый мундир.
Очередной снаряд ударил в стену, и нас ощутимо тряхнуло, потому что камень под ногами на короткую секунду словно попытался уйти из-под подошв, и я почувствовал, как колени сами собой напряглись, удерживая равновесие. С края сорвалась тяжёлая плита, полетела вниз, с глухим, увесистым стуком ударилась о завал у подножия и разлетелась на осколки, которые со свистом разошлись в стороны. Кто-то позади меня коротко вскрикнул, кто-то рухнул на колени, чьи-то сапоги заскользили по камню, пытаясь удержать равновесие, и я выпрямился, схватил ближайшего бойца за плечо, сильно встряхнул его и толкнул назад, подальше от дрожащего парапета.
— Не жмись к кромке стены, мать твою! — рявкнул я ему в лицо, чувствуя, как горло начинает саднить от известковой пыли и собственного крика. — Отходи и жди! Шевели костями, боец, пока тебя здесь не завалило вместе с этой кладкой!
Следующий удар прилетел почти сразу, будто батарея на том берегу получила приказ, что больше тянуть и экономить боеприпасы незачем, и теперь нужно довести дело до конца любой ценой. На этот раз звук вышел не просто тяжёлым — внутри кладки что-то мерзко хрустнуло, и от этого хруста у меня по спине пробежал холодок, хотя вокруг стояли пот, пыль и жар близкого боя, и я понял, что не думал, будто всё случится настолько скоро. Стена ещё стояла, но в голове уже возникла совершенно ясная картинка того, что сейчас произойдёт. Ещё пара прилётов, несколько максимум — и моё укрепление обрушится, погребая под собой тех, кто не успеет отойти. Однако хватило и одного.
Участок стены впереди сдался. Каменная плоть сначала просела внутрь, словно коротко вдохнула в себя собственную смерть и набралась сил для последнего движения, потом вниз полетели сразу несколько больших фрагментов кладки, и в следующую секунду всё пространство передо мной исчезло в белой, едкой туче пыли, которая вырвалась из пролома с такой силой, будто стена выдохнула свой последний вздох. Полетели глыбы, тела защитников, не успевших убраться, доски, щепа от настила, и на один короткий миг мне показалось, что мир стал состоять только из грохота, пыли и чужих криков, в которых уже невозможно было различить ни слов, ни смысла.
Я успел инстинктивно пригнуться, прикрыть лицо локтем и шагнуть в сторону, когда мимо меня пролетел каменный обломок величиной с дорожный сундук Пипы ван дер Джарн, и он ударил позади меня так, что по кирасе и шлему хлестнула острая волна мелкой каменной крошки, заставив меня на секунду потерять ориентацию в пространстве. Пыль тут же залепила ресницы и забилась в рот, на зубах мерзко хрустнуло, когда я попытался сжать челюсти. Я сплюнул, несколько раз моргнул, пытаясь хоть что-то разглядеть в этом белесом мареве, и, когда пыль начала медленно оседать, увидел, что на месте массивной стены теперь зияет неровный, уродливый пролом, заваленный битым камнем и телами, в который сейчас должны были хлынуть первые ряды штурмующих.
498
Пыль от последнего артиллерийского попадания ещё не успела как следует осесть, продолжая висеть над свежим проломом плотным, удушливым белёсым облаком, сквозь которое уже неотвратимо пробивалось чужое, хищное движение. Снаружи, прямо в этом рваном, неустоявшемся каменном мареве, враг стремительно копился и уплотнялся, перестраиваясь на ходу, и по тому, как угрожающе шевелилась там сплошная серая масса, как ритмично мелькали на её неровном краю тёмные щиты и острые древки, я без всяких дополнительных докладов и подсказок отчётливо осознал, что никакой передышки нам сегодня не подарят. Враг совершенно не собирался ни переводить дух, ни оценивать масштаб нанесённых разрушений, прекрасно зная и без лишних взглядов, что именно удалось расколотить его тяжёлой батарее, методично долбившей в одну точку. Внешняя стена Манаана предсказуемо треснула и осыпалась ровно там, где её планомерно долбили последние часы, а значит, теперь во вскрытую, ещё дымящуюся рану полезут штурмовики.
Я мысленным усилием потянулся к Скрижали, позволяя холодному, привычно бесстрастному интерфейсу Восхождения вспыхнуть перед глазами с привычной выверенной ясностью, которой не мешали ни пыль, ни грязь. Нужный глиф отыскался почти мгновенно, потому что Печать Аннигиляции лежала в своей ячейке и была готова к активации. Сделав быстрый шаг к самому зеву пролома, туда, где чудом уцелевший гранитный блок ещё кое-как держал изломанный край и где первые ряды штурмующих ургов неизбежно должны были соскользнуть с каменного завала на ровную внутреннюю площадку, я без колебаний активировал Руну, впечатывая её в покрытую щебнем землю. Смертельная ловушка легла под ноги без всякого видимого визуального эффекта, лишь изувеченный камень в этом месте на краткую долю секунды будто неестественно потемнел, жадно вобрав в себя сложный знак. Печать встала впритирку к осыпи, образуя невидимый рубеж, и теперь мне оставалось сделать то, что в подобных ситуациях командиру всегда даётся тяжелее всего. Но нужно было заставить себя отступить на шаг назад, вглубь наших позиций, подавляя инстинктивное желание попытаться