Впрочем, одним только залатанным проломом я ограничиваться даже не думал, здраво рассудив, что если умный и методичный враг уже сумел с помощью артиллерии выбить нашу внешнюю парадную дверь, значит, вся следующая кровавая схватка гарантированно пойдёт не только в узком створе стены, но и далеко за ней, в кварталах жилого города, а оставлять прилегающие к бреши улицы в их нормальном, открытом состоянии было бы точно таким же сказочным идиотизмом, как мирно лечь спать на пороге распахнутого настежь дома, наивно надеясь, что вооруженный вор постесняется через тебя перешагнуть.
Именно поэтому, не теряя драгоценного времени, я сразу же начал безжалостно резать и перекраивать весь прилегающий жилой квартал под совершенно новую и жестокую оборонительную геометрию.
Широкая улица, ведущая от пролома вглубь квартала, казалась слишком прямой, ровной и оттого недопустимо удобной для быстрого прорыва вражеской массы, поэтому первый же каменный дом по левую сторону мои строители по команде частично разобрали на расходный материал, и прямо поперёк мостовой стремительно начали расти ломаные, уродливые заслоны из вывороченных брёвен, колотого щебня, сорванных с петель дверных полотен, разбитых тележных повозок и тяжёлых мешков с землёй. Это была не какая-то одна сплошная, героическая баррикада, за которой ополченцы обычно бессмысленно умирают, словно на патриотической открытке, а сразу несколько хитрых, последовательно расположенных зубьев, оказавшись между которыми враг, даже умудрившись прорвать первую линию, неизбежно начнёт вязнуть, ломать темп наступления и бесперебойно получать перекрёстный огонь с недоступных флангов. Правый же дом, стоящий напротив разрушенного, я, наоборот, приказал не трогать на слом, а спешно укреплять, глухо закладывая его нижние окна камнем и оставляя лишь узкие, неудобные для обстрела снаружи бойницы, пока второй этаж на глазах превращался в защищённую стрелковую точку, а плоская крыша — в отличную, недосягаемую снизу высотную площадку для тех, кто сможет щедро лить на головы застрявших в узком горле ургов гранаты, огонь тяжёлого пулемёта и рунные удары. Все боковые, отходящие в стороны переулки мы перекрывали таким сложным образом, чтобы для перемещения своих бойцов там оставались скрытые, известные только нам проходы и узкие лазы через внутренние дворы и траншеи между фундаментами, а для хлынувших чужаков образовывались только глухие тупики, непроходимые завалы и максимально неудобные, слепые углы, оказавшись в которых любой вражеский штурмовик с ужасом внезапно обнаружит, что всё его подавляющее численное преимущество в этой каменной кишке работает уже не на него.
Призванные из Руны Дикие Строители делали всё это с такой фантастической скоростью, что суетящиеся рядом живые люди за их стальным ритмом попросту не поспевали: пока потные носильщики надрывно тащили мешки и тяжёлые доски, ополченцы с кряхтением перетаскивали выломанный камень, а кто-то с отборными проклятиями волок по земле неподъёмную бочку с горючей смолой, золотистые многоногие твари уже успевали полностью разобрать один дверной проём, поднять на его месте другой, проложить укрепляющую перемычку и с жужжанием вгрызться в соседнюю несущую стену, которая, по моему текущему тактическому замыслу, должна была стать монолитной частью нашего второго рубежа обороны. Наблюдать за этой лихорадочной, нечеловеческой стройкой было всё равно что завороженно смотреть, как невидимый гигантский механизм прямо у тебя на глазах раскладывает целый жилой квартал на отдельные боевые элементы и функциональные модули значительно быстрее, чем твой мозг вообще успевает назвать их по именам.
Разумеется, при такой колоссальной разнице в скоростях и восприятии обычные люди предсказуемо начали отчаянно путаться у золотистых тварей под ногами, создавая ненужную суету.
Какой-то перепуганный, весь перемазанный в саже гвардейский десятник, в своей голове до сих пор упрямо мыслящий категориями целой стены и ровной, красивой мирной улицы, даже попытался было возмущённо спросить меня, с какого такого перепуга мы вообще своими же руками рушим собственные дома, если гарнизон города и без того еле держится под напором осады. Я медленно повернул к нему голову и посмотрел на него так тяжело и недобро, что он, к своему собственному счастью, моментально понял свою фатальную ошибку, сглотнув застрявшие в горле слова, но я всё-таки заставил себя потратить несколько секунд и холодно объяснить ему логику происходящего, потому что прямо сейчас мне здесь нужны были не затаившие обиду деморализованные идиоты, а понимающие суть задачи, четко работающие руки.
— Запомни, боец, дом, по которому беспрепятственно пробежит наступающий враг, — это уже никакой не дом, а вражеский плацдарм, — процедил жёстко, стоявший рядом Витор, ткнув пальцем в сторону дымящегося пролома, где ещё совсем недавно возвышалась монолитная внешняя стена нашего города. — А ещё потому, что широкую, прямую улицу он на марше пройдёт значительно быстрее, чем твой медленный мозг вообще успеет придумать новую молитву Единым, и уж тем более потому, что я совершенно не собираюсь потом стоять и смотреть, как вас здесь весело и безнаказанно рубят на ровном месте только ради того, чтобы кто-нибудь в тылу мог потом гордо сказать, что мы сберегли этот квартал без ущерба для ценной недвижимости. Главное уцелеть, а дома мы построим новые. Лекция окончена, десятник, теперь взял себя в руки, живо пошёл и включился в работу. Исполнять!
— Считайте, уже исполнено, генерал…
Десятник часто закивал головой, подтверждая, что усвоил урок, и растворился в клубах строительной пыли так немыслимо быстро, будто не рядовой приказ сейчас получил от генерала, а обещание что будет сброшен с остатков крепостной стены в ров.
Витор, не теряя времени на разговоры, уже отправился грамотно перераспределять заметно поредевшую «Красную Роту» под этот формирующийся на глазах новый оборонительный узел. Своих уставших людей опытный командир больше не размазывал тонким, бесполезным слоем по всему периметру, а точечно и плотно собирал в самые опасные, уязвимые места, концентрируя силу именно там, куда неизбежно придётся настоящий, массированный нажим следующей волны. В одном из укреплённых нами домов он посадил на позиции одоспешенных, проверенных стрелков, в тёмном боковом проулке прямо под сводчатой каменной аркой предусмотрительно оставил пару резких, отчаянных парней со связками гранат, а на втором, самом важном эшелоне заслона поставил только тех ветеранов, кто умел не теряться в кровавой тесноте и никогда не терял голову в тот момент, когда на твой штык спешит насадиться не один взбешённый ург, а сразу пятеро. Имевшиеся паромобили мы распределили так, чтобы их сразу не было заметно, но их башни с тяжёлыми пулемётами, рассекали бы строй наступавших, словно удары бича. Увидел среди машин и своего «Камнежука». Если в дело пошли без спросу даже трофеи моего Копья — дело действительно плохо.
Гвардейцы Дома Джарн поначалу взирали на