Витор криво усмехнулся одним уголком рта, и эта мимолетная, недобрая усмешка вышла у него именно такой, какой никогда не улыбаются нормальные здоровые люди в спокойной мирной жизни.
— Вот теперь я окончательно узнаю почерк нашей «Красной Роты» и Кровавого Генерала, — одобрительно буркнул он, возвращая внимание к своим людям. — Давай, а мы пока расчистим тебе рабочее место и переместим раненых в тыл…
Я молча отошёл на несколько шагов назад, вглубь улицы, сместившись туда, где ещё можно было относительно спокойно встать, и привычным мысленным усилием развернул рунный интерфейс Скрижали. Холодный серебристый круг бесстрастно вспыхнул перед взором с привычной, почти гипнотически-успокаивающей отчётливостью, которая на фоне окружающей грязи, стонов боли, кровавой матерной спешки и густо воняющего жжёным мясом воздуха всегда действовала на меня как ведро ледяной воды. В этот момент хаотичный, распадающийся мир привычно сжимался до строгого набора предельно ясных величин: ранг Руны, стоимость активации, время полезного действия, период отката, конкретный выбор и неизбежное последствие этого выбора — и никакой лишней лирики.
500
Сложныё глиф Руны Домена Диких Строителей ожидал меня в привычном слоте. Система Восхождения равнодушно вывела на мой рунный мнемоинтерфейс цену в сорок восемь капель Звёздной Крови, и если раньше я бы, наверное, снова болезненно скривился от такой расточительности, даже имея под завязку забитый резерв, то сейчас мне оставалось лишь цинично хмыкнуть, прекрасно понимая, что если наш истекающий кровью Манаан ещё как-то держался, то происходило это отнюдь не потому, что я скрупулёзно берёг свои ресурсы, а исключительно из-за того, что пока ещё успевал вливать их в самые правильные, критически важные места обороны. Признавать это было горько и обидно.
Не теряя времени на дальнейшие раздумья, я мысленно активировал Руну.
Плотный серебристый вихрь пространственного прокола закрутился среди крошева битого камня и залитого кровью свежего щебня, набирая густоту и плотность так стремительно, будто рунной магии Древних Кел было отчаянно некогда заниматься моими мелочными проблемами. Буквально через мгновение из сияющей воронки беззвучно проступили мои призванные строители — жутковатые насекомоподобные многорукие существа, с золотистыми хитиновыми панцирями, что ярко блестели под оседающей пылью и жирной копотью, словно невидимый коллекционер только что аккуратно вынул их из своей дорогой бархатной шкатулки. Ни единой соринки не было на отливающем благородным металлом хитине. Я, без всякого предупреждения безжалостно швырнувший их в самую грязь большой жестокой осады, мрачно усмехнулся. Картина стоила потраченных на неё капель Звёздной Крови, хотя бы из-за этого чудовищного контраста и гротеска.
Многосуставчатые лапы и усики созданий замерли мгновение, сканируя пространство и ожидая моего мысленного приказа, но даже за это ничтожно малое время ближайшие, измученные боем ополченцы и несколько опытных гвардейцев Джарн успели инстинктивно отшатнуться, вскидывая оружие, потому что к такому потустороннему зрелищу живые люди, даже многое повидавшие на своём веку, так никогда до конца и не привыкают.
— Спокойно, ребята! — властно рявкнул я, вмешиваясь в ситуацию прежде, чем кто-нибудь из особо нервных или горячих голов в приступе паники решит ткнуть в моих золотистых тварей штыком. — Эта моя Руна. Существа работают на нас, поэтому все свободные носильщики и городские каменщики немедленно будут им помогать чем смогут, и я повторяю для особо тугоухих и одарённых — это наши, так что не вздумайте им мешать. Это я их призвал, чтобы не вы становились после боя на лопату.
После того, как успокоил своих людей, погурзил свой разум в плотный ментальный фон, разлившийся вокруг после призыва Домена Диких Строителей.
После моего приказа призванные существа синхронно сорвались с места ровно в ту же секунду, как только я начал мысленно транслировать им объемную задачу. В жуткой, механической исполнительности всегда крылось что-то глубоко неприятное, царапающее человеческую психику. Пока живые люди ещё только моргают, пытаясь осознать смысл прозвучавшего приказа, эти золотые гигантские муравьи уже делают своё дело. Потому что они — инструмент, а инструменты никогда не рассуждают, не переглядываются в поисках поддержки, не сомневаются в целесообразности, не ворчат под нос про накопившуюся усталость и не пытаются трусливо сэкономить лишнее движение, а просто идут и молча работают с нечеловеческой скоростью, на фоне которой любая, даже самая расторопная обычная обслуга рядом с ними немедленно начинает выглядеть сонной, неповоротливой и безнадёжно бестолковой.
Первым делом я через прямой ментальный канал велел им окончательно распороть и выпотрошить сам зияющий пролом именно так, как это было стратегически нужно нам для будущей обороны. Всё, что опасно и ненадёжно нависало сверху, всё, что могло некстати рухнуть внутрь периметра в самый неподходящий момент боя или случайно дать наступающему врагу удобную, устойчивую ступень для толчка, золотистые многорукие монстры выламывали и крошили без малейшей жалости к древнему камню. Огромные многотонные глыбы, которые чудом ещё держались на одном лишь честном слове и злой, упрямой памяти прежней крепостной кладки, с оглушительным, гулким треском тяжело валились вниз, с грохотом разбивались о землю, перекатывались, поднимая тучи новой пыли, а неутомимые дикие строители уже на лету подхватывали эти массивные обломки десятками сильных манипуляторов, легко таскали их с места на место, ставили торчком, с хрустом вдавливали друг в друга, на глазах формируя совершенно новый, хищный, кривой, косой и зубастый рельеф, по которому следующей штурмовой волне разъярённых ургов придётся не стремительно бежать в атаку, а мучительно карабкаться, неизбежно ломая плотный строй, теряя набранную скорость и растрачивая впустую свою первоначальную звериную самоуверенность.
Я сам безостановочно ходил вдоль формирующегося разрыва, через подошвы тяжелых сапог физически чувствуя, где потревоженный камень ещё живет своей нестабильной, опасной жизнью, где он предательски шевелится под наваленным грузом, а где скользит, и раз за разом мысленными импульсами показывал своим тварям, какой участок нужно поднять повыше, какой сделать круче, где категорически нельзя оставлять гладкий прямой сход, а где, наоборот, требуется намертво втиснуть массивный гранитный блок ровно так, чтобы он встал наступающим поперёк пути как непреодолимый волнолом. То, что вырастало на месте пролома, было уже не городской стеной в её привычном, фортификационном смысле слова, а скорее наспех, грубо сшитой на живую нитку рваной раной, которую мы прямо сейчас, в режиме реального времени, превращали в оскаленную зубастую пасть, и, признаться честно, лично мне такой сугубо утилитарный, кровавый подход нравился куда больше штабных разговоров о несокрушимой