Я оказался сильнее её в грубой, необработанной мощи, это я понял почти сразу, потому что при каждом прямом столкновении моей и её воли нажим слегка откатывался назад, будто натыкался на слишком тяжёлую, неподатливую дверь. Но альбиноска была опытнее и искуснее настолько, что моя сила рядом с её школой выглядела как кулак рядом с набором хирургических инструментов. Я мог разбить стол. Она же могла вскрыть замок в ящике. Я мог рвануть вперёд, сметая всё на своём пути. Она же могла заставить меня поверить, что это было моё собственное, обдуманное решение. Очень полезный союзник, да. Прямо мечта любого командования. Особенно если держать его у себя за спиной.
Я шагнул в сторону, упёрся бедром в край стола. Дерево под пальцами было твёрдым и настоящим, и я намеренно вцепился в него, чтобы удержать себя здесь, в этом кабинете, в своём теле, в текущей минуте. Передо мной стояла Айнис. За дверью был форт. За фортом был пролом в стене, Дикие Строители, Витор, «Красная Рота», мои жёны, сын и другие дети в особняке, Локи, Чор, Соболь и весь этот осаждённый город, озеро, чужая батарея и вся та мерзкая цепочка причин и следствий, из-за которой я вообще решился активировать эту проклятую золотую Руну…
Руну. Руну!
Айнис почувствовала этот сдвиг в моём сознании так же ясно, как и я сам, потому что её тонкие губы едва заметно дрогнули, а третий глаз во лбу на миг сузил вертикальный зрачок до толщины нити, будто она наконец перестала смотреть на меня как на запачканного случайного держателя и начала учитывать как полноценный сопротивляющийся объект. В нормальной жизни я, наверное, нашёл бы в этом повод для скромного мужского удовлетворения. В текущей же жизни любое удовлетворение приходилось немедленно давить сапогом, пока оно не отвлекло от главного, потому что женщина передо мной не проигрывала, она всего лишь корректировала способ вскрытия.
Пси-давление снова изменило свою форму. Оно больше не пыталось вдавиться в мой разум прямым, грубым усилием, а стало тоньше, холоднее и неприятнее, словно Кел-Леди не билась со мной, а с методичным терпением разбирала мою защиту на составные части, терпеливо проверяя, где именно у этого варвара заканчивается грубая сила и начинается привычная человеческая дурь. Я чувствовал, как её воля скользит вдоль моего Ментального Барьера, задевает края Закрытого Разума, ищет те места, где усталость, недосып, боль в висках и накопленный за день боевой шум оставили в моей обороне микроскопические щели. И, что особенно выводило из себя, она действительно находила их.
Я сжал зубы так сильно, что в челюсти отозвалась старая, тупая боль, и вместо того чтобы пытаться переиграть её в мастерстве, которого у меня попросту не было, я сделал единственное, что умел лучше всего, — навалился всей своей мощью в ответ на её тонкие манипуляции.
Просто вложил в ответный ментальный удар всё, что ещё осталось во мне после пролома, после крови, пыли, чудовищной усталости и глухой злости на самого себя. Айнис выдержала этот напор с холодной точностью опытного бойца, однако теперь отступить пришлось ей, и это её отступление я почувствовал всем телом, как если бы передо мной наконец подалась наглухо запертая дверь.
В комнате ровным счётом ничего не изменилось. Лампа над столом не качнулась, карты остались лежать на своих местах, только я сам стоял, вцепившись пальцами в край столешницы, чувствуя, как мелкая дрожь пытается пробраться в кисти рук. Беззвучное сражение потому и называется беззвучным, что снаружи оно выглядит до смешного спокойно. Двое стоят друг напротив друга, разговаривают короткими, обрывистыми фразами, иногда меняют положение плеч, а внутри тем временем один из них пытается залезть другому в голову и прибить там своё право на стену большим ржавым гвоздём.
— Достаточно, — произнесла моя противница, и голос у неё остался таким же ровным и бесстрастным, хотя теперь в нём появилась сухая, пристальная внимательность. — Ты обладаешь грубой силой и примитивной устойчивостью. Этого хватает, чтобы некоторое время сопротивляться обученному воздействию.
— А ещё я обладаю дурной привычкой плохо реагировать на попытки залезть мне в мозги без приглашения, — прорычал я в ответ, с трудом разжимая сведённые пальцы. — Удивительное свойство, сам каждый раз поражаюсь.
— Ты призвал Айнис Визу Ойя, варвар.
— Я активировал Руну-Существо, чтобы получить помощь от Рунного Мастера, а не для того, чтобы в моём собственном кабинете мне устроили экзамен на право оставаться хозяином собственной головы.
Она чуть склонила голову набок, и белые, словно сотканные из лунного света волосы, соскользнули по богатой, переливчатой ткани, что обтягивала её изящное плечо.
— Ты не хозяин того, чем владешь, варвар, — произнесла она, и голос её, лишённый всякой теплоты, прозвучал в тишине кабинета как приговор. — Ты всего лишь временный обладатель имущества, происхождение и устройство которого недоступно твоему примитивному разуму.
И эти слова попали точно в цель, миновав и мои рунические барьеры, и толстую черепную кость, и даже сплетения уставших нервов. Они ударили туда, куда любой прицельный выпад всегда приходит больнее всего — в самую сердцевину правды, которую я и сам прекрасно знал. Оставалось только промолчать. Тишина повисла на несколько бесконечно долгих секунд во время которых я лихорадочно соображал, что оспаривать очевидное было бы самым жалким и ничтожным занятием из всех возможных. Да, ёлки-палки, я и сотой доли не понимал из того, что хранилось в моей Скрижали. Да, я пользовался грандиозным наследием Древних Кел с умелостью и пониманием солдата, случайно нашедшего в окопе работающий пульт от неведомой артиллерийской платформы, висящей где-то на орбите. И да, мне до сих пор несказанно везло, поскольку часть кнопок на этом пульте действительно обрушивала на врагов огонь и смерть, а не взрывала меня самого вместе с моим укрытием. Но всё это, вся моя вопиющая некомпетентность, ровным счётом ничего не меняла в главном.
Сейчас это было моё оружие, которым я защищал мой город и моих людей.
— Право Древних Кел, значит? — спросил я, медленно расправив плечи и прочувтвовав, как ноют затёкшие мышцы спины. — Звучит хорошо, не поспоришь. Солидно. От такой красивой и весомой формулировки почти даже хочется вытереть сапоги, прежде чем наступить на неё всем своим весом.
— Не дерзи мне, временный держатель, — отрезала она, и её взгляд стал жёстче.
— А ты не пытайся меня подчинить… Кел-Леди, — в тон ей ответил я, понимая, что вежливый разговор окончен.
В