Я же стоял напротив неё в своей заляпанной кровью, копотью и пылью форме бойца Красной Роты, с пересохшим до пергаментного скрипа горлом, с грязными, в запёкшейся крови руками, с саднящей от недавнего удара щекой и с отчётливым ощущением, что меня только что внесли в грязных сапогах в музейную залу, где я, разумеется, первым делом не преминул наступить на античный персидский ковёр.
Определённо, это была женщина. Она неторопливо оглядела меня с головы до ног. Медленно и вдумчиво, без малейшей тени отвращения, что было, пожалуй, даже хуже. Отвращение, по крайней мере, означало бы живую человеческую реакцию, а здесь я увидел лишь холодную оценку качества материала.
— Варвар, ты новый держатель моей Руны, — произнесла она наконец, и голос её прозвучал низко, с неприятной, обволакивающей мягкостью, которую позволяют себе те, кто заранее уверен в том, что им никогда не придётся повышать тон.
— Я не варвар, — ответил я, намеренно выдержав паузу, чтобы мой голос не дрогнул от усталости. — Если мы начали знакомство с титулов, то можете звать меня Киром.
— Я слышу в твоём голосе дерзкую попытку установить равенство там, где оно не предусмотрено самой природой, — сказала альбиноска и едва заметно, с ленцой, повернула голову, изучая стены моего кабинета, стол, разложенные на нём карты и лежащее на тёмном дереве кольцо рунной защиты. — Варварская манера, но, впрочем, вполне ожидаемая.
— А я слышу в твоём голосе столь же дерзкую попытку начать наш разговор с прямого оскорбления, — парировал я. — Если вдуматься, манера так себе, зато она позволяет быстро понять, с кем именно имеешь дело.
Её взгляд вернулся ко мне. Два красных глаза смотрели всё так же холодно и отстранённо, третий же, во лбу, никак не изменился, однако давление на мои виски ощутимо усилилось, и я почувствовал, как под кожей на затылке противной испариной выступает холодный пот. Моё тело, которому после изнурительного боя у пролома давно уже полагалось лечь и хотя бы час изображать собой труп, мгновенно собрало последние остатки сил в ту тугую, злую готовность, когда у тебя нет нормального запаса прочности, зато есть въевшаяся в нутро привычка не падать первым.
— Ты активировал собственность Дома Визу Ойя, — надменно произнесла она, переходя к сути дела. — Следовательно, ты либо обладаешь правом держателя моей Руны, либо только что совершил акт незаконного присвоения. В обоих случаях ты обязан незамедлительно назвать основание призыва.
— Я получил эту Руну-Существо, как законную награду от Наблюдателя и активировал через свою Скрижаль, — ответил я, стараясь говорить как можно проще. — Основание у меня самое что ни на есть простое. Твоя Руна теперь у меня, ты моя.
— Формулировка просто восхитительна в своей первобытной дикости…
— Спасибо, — кивнул я. — Я старался быть предельно понятным.
Альбиноска медленно подняла руку, и её когтистые пальцы описали в воздухе короткое, пренебрежительное движение, будто она собиралась не атаковать, а просто убрать с пути какой-то мешающий ей предмет. В ту же секунду мне в череп вдавили раскалённый гвоздь, причём не образно, а совершенно буквально, именно так моё тело и восприняло это ощущение. Лоб, виски, задняя стенка черепа, шея и даже корни глаз — всё это сжалось в единый комок боли, и кабинет на одно короткое мгновение потерял свою глубину, словно кто-то единым усилием воли попытался вывернуть моё восприятие мира наизнанку. Пси-удар был отточенным без лишних шумовых эффектов. Совсем не похоже на грубую волну вмешательства ледяной ярости некроэммисара, и не примитивное, но мощное давление сфинкса, и не попытка сломать меня страхом, как это пытался Аюкан, это был выверенный хирургический захват, который искал в моём разуме уязвимые точки подчинения. Альбиноска уже хладнокровно подбирала ключ к моему подчинению. И я едва не отдал его добровольно, просто из-за одной только ошеломляющей неожиданности.
А потом во мне включилась злая, упрямая усталость.
Навык Закрытого Разума поднялся автоматически, словно грубый аварийный щит, который я наспех сколотил из боли, опыта и давней привычки не пускать чужие липкие пальцы туда, где лежит моё. Ментальный Барьер лёг следом, жёстко, с ощутимым хрустом моих собственных нервов, и я с мрачным удовлетворением увидел, как Кел впервые чуть заметно изменилась в лице. О нет, она не испугалась, и даже не удивилась по-настоящему. Было это нечно сродни холодному любопытству. Ещё бы, грязный варвар, стоящий перед ней, оказался не совсем уж пустым сосудом.
— Не делай так больше, — голос у меня прозвучал ниже и глуше, чем я сам от себя ожидал.
— Ты не отдавал мне приказов, держатель Руны, — спокойно, без тени эмоций ответила она. — Ты пытаешься бездумно пользоваться тем, чего не понимаешь, и потому представляешь прямую угрозу имуществу моего Дома.
— Прямо сейчас мой город пытается сожрать дикая Орда, а ты решила начать наш разговор с имущественного спора?
— Я начала с установления твоего правового положения.
— Вот теперь я точно чувствую величие древней цивилизации, — усмехнулся я. — Город горит, люди кладут жизни сотнями, стены рушатся, а благородная Кел-Леди первым делом изволит проверять правовой статус.
Она снова ударила без предупреждения и прелюдий.
На этот раз не сверху и не в лоб. Давление пошло глубже, тоньше, оно просачивалось через боковые слои моего восприятия, пытаясь не проломить возведённый мною барьер, а обойти его, нащупать тонкий шов между волей и усталостью, между памятью и измождённым телом. Альбиноска работала с пси так, как хороший фехтовальщик работает клинком. Кел не махала им, не давила массой, но искала ту единственную точку, куда достаточно вложить совсем малую толику силы, чтобы всё остальное рухнуло само по себе. И, что особенно бесило, была