Трое живых, смертных человека, ринувшихся сотворить невозможное.
Салем, Бесогон.
Арсений Зорин, Страж октября.
И я. Но имя нужно еще заслужить. Может, это и будет мой шанс. Если выберемся.
– И это вся ваша страшная армия? – Салем жонглировал тремя маленькими огоньками, как мячиками. – я думал, будет хуже.
– Хорошо помахали, – Арсений поставил топорище на пол, и, опершись рукой на пятку топора, шумно выдохнул. – кто-то считал?
– Мои все обгоревшие! – кричал Салем из дальнего угла. – только без понятия, сколько их тут.
Меня трясло и пот градом лил с волос и носа, но я пытался выглядеть увереннее, чем был на самом деле. Одеревеневшими руками я смахнул влагу с век и выпрямился.
– Какая-то не слишком грозная армия, – я обтер струящуюся из носа кровь рукавом куртки. – что-то не сходится.
– Да, – Арсений завел топор за спину и оглядел залу, в которой мы стояли. – если бы здесь были все отродья Благохора, нас бы точно уже разорвали.
– «Абракадабра»? – уточнил Салем, обращаясь ко мне. – что это было?
На медном лице друга то и дело проскакивала с трудом сдерживаемая улыбка.
– Ну, – я слегка замялся. – боевой… клич?
– Хах. Как-то не очень, – смуглые татуированные руки вытерли лицо хозяина краем футболки. – надо доработать. Ты вообще об этом не думал?
– Согласен, – кивнул Арсений, перешагивая через многочисленные тела. – звучит не очень.
– Ну уж извините, – я всплеснул руками и отмахнулся от тех двоих. – вы оба что-то кричали, вот я и растерялся.
– Ладно, это дело наживное, – Зорин утешительно похлопал меня по плечу, и мне показалось, что он пытался скрыть хихиканье. – гляньте – думаю, нам туда.
Раскидистые, как ветви, руки здоровяка указали в конец зала, где подожженная Салемом летающая тварь испустила свой последний вздох. Хоть её труп успел обуглиться и почернеть от высокого жара, куски жира на брюхе продолжали пылать, бросая причудливые тени прочь от монстра. Серый камень, обрамляющий не только пол, но также стены и потолок, покоил в себе несколько очередных рядов каменных саркофагов, замурованных в горную породу.
Все каменные коробы были распахнуты настежь, и пустыми зевами отворенных крышек устремлены на нас. Из каждого такого высыпаны небольшие безделушки, металлические пряжки, пуговицы и иссушенная кожа. Из богатств у одного саркофага была винная бутылка, но, видать, неудачно упавшая и утратившая свою ценную жидкость на пыльном полу много лет назад.
– Даже не считая, смею предположить что количество пустых гробов соответствует количеству упокоенных тел, – сказал я.
– Не понимаю, – Салем потер грязный лоб. – зачем делать могильники в нескольких местах?
– Это место однозначно не строилось за один день, – Арсений поднял разбитое горлышко, немного покрутил в руках, разглядывая зеленое стекло, и выбросил обратно. – и рабочие не сразу умирали. Думаю, как скопытилась пачка, так их и замуровывали, чтобы Неизбежный не вдохнул в них свое извращенное понятие «жизни».
Мы с Салемом молча кивнули, соглашаясь с товарищем.
Мы прошли вдоль рядов с развороченными саркофагами и, на общее удивление, обнаружили очередной проход. В этот раз врата поддались сразу, открывшись со страшным скрипом и хрустом ветхих досок.
Как только гнилая древесина треснула напополам, перед нашей группой открылось широкое пространство, схожее с древнескандинавским медовым залом. Видимо, это было очередное переплетение с пограничной реальностью, ведь сквозь решетчатую крышу проглядывалось ночное небо и льющийся по тяжелому воздуху лунный свет.
На одной из стен был изображен очередной барельеф какого-то бога. Очевидно, это была одна и та же персона, что мы видели на облицовке Башни снаружи. Очень человекоподобный, с нимбом и льющимися во все стороны лучами благодати. Венчающий его голову лавровый венок придавал ему царственный вид, с этими его полузакрытыми глазами и поджатыми губами. Будто он готов вынести решающее слово, способное решить судьбу целого мира.
– Посмотри на его руки, – Салем ткнул меня в бок.
Руки этого божества были наполнены священным огнем, и это пламя изжигало врагов всех, кто находит себе жизнь под солнцем. Свет от пламени проникал в самые укромные уголки развернувшегося под его ногами мира, изничтожая тьму и мрак.
– Так вот чего тебя инсектоиды так радушно приняли?
– Видать, приняли за местного, – сказал Арсений, проходя мимо нас. – эдакая реинкарнация божества. Недурно свезло, если припоминать, что нас чуть не разорвали пушечные ядра.
– Но кто он? – Салем подошел поближе, чтобы рассмотреть барельеф, – на вид от людей ничем не отличается. Для религиозных существ очень странно поклоняться тому, кто на них не похож.
Под инсталляцией была небольшая табличка, но будь там даже понятный мне язык, разобрать хоть малую толику написанного было невозможно, ибо вековой камень оказался раздроблен на мелкие крошки. Рядом на полу валялся единственный большой осколок, с которого читался обрывок слов: «ASCENO FOGOSIA…» – и больше ничего.
– Латынь? – я подобрал черепок и спрятал в карман. – Либо очень похожий на неё язык.
– Да кто