Яськины соски у меня во рту поочередно катаются. Твердые и на вкус, словно замороженные ягоды годжи. Усиливают потенцию и вырабатывают немереное количество сперматозоидов. Они, ебать, уже в члене не помещаются. Чувствую, как предэякулят в трусах подтекает. Головка разбухла. Аврал на верхней палубе. Все головастики в сборе и шумят, что им срочно нужно куда — то десантироваться. Желательно, на серьезное личико, расчленяющее меня злобным взглядом.
Яся вертится во все стороны и шипит. Толкает коленками в бок, изворачиваюсь, чтобы по яйцам не шарахнула. Без помех за задницу лапаю, задрав коротенький сарафан выше талии.
— Иди. ди. ди..от, тебе не дают, решил на мне оторваться, — вякает Яська свою вяленькую остроту.
Мне безразлично, балуюсь с сосками и не слушаю, что она там трещит.
— Отдайся мне, ведьма, и будет тебе счастье, — рыкаю сквозь зубы. Протягивая языком вдоль, покрытой пупырышками, ореолы.
— Никогда!
Мне по всем пунктам, нравится наше противостояние. Чем громче она кричит, что не согласна, тем громче будет визжать, какой у меня охуенный член и, как круто я трахаю ее строгую дырочку.
О — опыт. Его не пропьешь.
— Тогда, я тебя покараю и не дам кончить, — рычу угрозу, намереваюсь содрать трусы, но в условиях, что Строгая дерется не на жизнь, а на смерть. Как осьминожка, машет руками и ногами. Я ее по всему полку только успеваю ловить, и возвращать на место.
— Нет! Пожалуйста! Нет! — плещет умоляюще, когда все — таки зажимаю к стенке и исподнизу вцепляюсь в резинку.
Вот, так бы сразу.
Успокаивается Царевна — лягушка, как только разговор зашел за «кончить». Испугалась Строгая. То-то же.
Нехуй выделываться, всему надо меру знать.
Приступаю к торжественной части. Сглатываю накопившуюся слюну и готовлюсь расчехлить строгую киску. Мой подарочек и компенсация за прожитое в стресняке утро.
В бане полутемень, из микроскопического окошка света катастрофически мало, а я бы с удовольствием поглядел на анатомию Ясеньки во всех подробностях. По ощущениям, круть, но маловато будет. Надо бы и зрительно подкрепить, как ее смазка растекается по щелке. Почему-то уверен, что у Яси роскошная вагина. Иначе, какого хуя меня так прет от этой девчонки? Перетрахал я сотню не меньше, но так…
— Блядь! Озверела коза драная!! — воплю в голосину, получив засохшим березовым гербарием по лицу. Скулу и шею начинает неистово печь, силы в удар вложено прилично.
Веником. Он меня по ебалу банным веником вдарила.
— Будешь знать, как руки распускать, кабан кострированный.
Хмыкаю. Кострированый, значит. Ну-ну! Щас, я тебе покажу силу свою богатырскую. Ослепнешь от удали молодецкой и не захочешь, из рук выпускать.
Выхватываю, грозно занесенный надо мной куст из прутьев, и швыряю прочь. Придавив Яську, сдергиваю с гвоздя длинную растрепанную мочалку. Она же? Не слишком понятно но, что еще в сельской сауне может висеть на стене?
Вяжу Строгой руки импровизированной веревкой. Туго затягиваю, чтобы наверняка.
— Попробуй, еще слово трепануть, я тебе рот мылом заткну, — грожу ей, разглядев краем глаза белеющий брусок на подоконнике.
— Я тебя вилами насквозь проткну. Понял! — злюще давит и сопит в две своих крохотных ноздри.
Пиздец, как она секси смотрится, со связанными руками и бурно колыхающейся грудью.
— Я тебя членом насквозь проткну. До смерти заебу, о пощаде будешь молить, но не пощажу, — угораю над сопящей в бессильной злобе ведьмой и не преувеличиваю, хер уже давненько ширинку рвет. До вечера с Яськи не слезу, это как пить дать.
Положа руку на сердце, заявляю — оно останавливается в ту секунду, когда снимаю трусы и раздвигаю ей ноги. В промежности сухо, что незначительно, но выбивает из колеи.
Не вопрос. Клитор же не для красоты девушкам дан. Как с ним обращаться, Натан Мерехов знает очень хорошо.
Спускаю слюну на холм Венеры. Дальше, дело техники, тащу до бугорка, увлажняю и растираю круговыми движениями. Ясю отчего — то трясет. Как-то озадачивает, но скорее всего, о ее удовольствии никто не заботился. Идиоты слаборазвитые, не знают, какой кайф, когда телка под тобой течет.
Не увлекаться. Не увлекаться.
Играй с ней но, сука, не заигрывайся.
Сую два пальца в охеренно тесное влагалище и совершенно точно наталкиваюсь на препятствие.
Ебать! У нее что там, девственная плева????!!!!!!
Да, ну нах!!!!
Понимание, что Яся Строгая еще целка, приходит вместе с болью в стоячем органе. Белогривая ведьма, как — то освободившись, бьет мне в пах металлическим ковшиком.
Подкашивает, ебать!
— Сукааа! — Падаю на колени. Реву во всю глотку, как медведь прищемивший лапу, и сжимаю яйца. По всему телу фейерверк от боли взрывает залп в полную силу.
Строгая кидает посудину для мытья мне на башку и колотит по нему, тем же ковшом.
Гул. Звон. Колокола. Молот соединяется с наковальней. Искры из глаз. Дым из ушей. Дыхание мигом перехватывает.
И темнота.
Блядь! Твою мать! Не блаженная темнота — зловещая. После всего, как только оклемаюсь, я ее точно прибью.
= 7 =
Несусь по двору к дому, со скоростью световой волны. Мне так жарко, до головокружения. И дрожу отчего-то, как осиновый лист на ветру.
Не дай бог, кому — то из соседей наткнуться на мой внешний вид. Всем сразу станет понятно, что произошло в бане.
Обо мне итак слава на всю деревню, не очень хорошая. Не хочу об этом вспоминать, но почему — то вспоминаю, как на летних каникулах гостила у бабули, когда она была еще жива и, один из парней местных, в точности, как этот мажор недолеланный, пытался ко мне пристать.
В сердцах крикнула, чтоб у него руки отсохли. Поделом, конечно, что ему тем же вечером руку в драке сломали, но и мне перепало, ходить с клеймом «дурного глаза» на лбу.
Дурость же полная. Покалечили то его, его же друзья, с которыми он до этого самогон литрами хлестал, а виновата я.
Сжимаю в кулаке трусики и приваливаюсь к двери, заскочив дом. Смахиваю, капли пота с виска и растираю, покрытую пупырками, кожу на шее.
Задыхаюсь и всхлипываю.
Сожалею. Нет, не о том, что я взбесившегося жеребца ковшиком приложила и тазик на его, в край, озабоченную голову надела. Сожалею, что вообще, все это затеяла.
Похитить человека, это ж надо додуматься. Оно само вышло. Увы, сделанного — не воротишь.
Права была баба Сима, что кроме бед и неприятностей ничего хорошего моя затея, не принесет. Чего уж теперь, отпущу, и он