– Как так? – спрашиваю я.
Татьяна вздыхает и снова сыпет терминами, потом догадывается, что я не понимаю, и поясняет чуть ли не на пальцах.
– Он подал на развод давно, еще три месяца назад. Каким-то обманным путем получил оповещение и наплел суду, что вам плевать и вы не желаете явиться. Суд провел первое заседание без вас. Потом через два месяца второе – на которое вы опять не пришли.
– Но я же даже не знала, что они были…
– Я думаю, он получал за вас всю корреспонденцию. Заказные письма при желании на почте можно выпросить. Или выкупить.
– И что теперь? – я встаю с кровати и пытаюсь, не выпуская телефона, надеть джинсы.
– Я по чистой случайности узнала о том, что заседание сегодня. В одиннадцать. Только потому, что увидела фамилию вашего мужа в списке рассматриваемых дел. А потом вашу.
– То есть если я сегодня приду в суд и скажу, что он всем врал…
– То не факт, что вам поверят. Вы пропускали заседания. На сегодняшнем вас должны развести.
– Даже если я приду?
– Лика, по сути, развод нам и нужен. Успокойтесь. Единственное, что мы подкорректируем – это то, что касается раздела имущества. Поэтому готовьтесь, сегодня будет жарко. Я предполагаю… Точнее, я уверена. Ваш Олег не ожидает того, что вы придете. Он-то планировал получить развод, скорее всего быстро перепродать квартиру, купить другую.
– Но… Господи! Я ничего не понимаю.
– Лика, ваш муж подал на развод еще тогда, когда вы спали с ним в одной кровати и ели на одной кухне. Думаю, что как раз после сегодняшнего заседания вы бы пришли с работы. И, ничего не подозревая, уткнулись бы в смененные замки. Или еще что похуже. Ваш муж – манипулятор. Опасный, хитрый и подлый.
У меня наконец получилось натянуть джинсы.
– А потом бы я еще месяц тыкалась слепым котенком, спрашивая, за что, и теряла бы время?
– Верно. Чем больше проходит дней, тем труднее доказывать, куда и на что шли чьи-то деньги.
– Так, давайте проще. Я сегодня буду в суде. Поняла, что соглашаться на развод надо…
– И еще надо подавать на раздел имущества. Чтобы развод состоялся, а имущественный спор был в процессе. Впрочем, не буду вас мучить формальностями. Главное – сегодня быть в суде. Показать, что вы есть и вам не все равно. Очень хорошо, что я успела подготовить все бумаги. И очень плохо, что мы не успели в полицию.
– Что мне сейчас делать?
– Кратко записать все, что провернул ваш муж – зачитаете судье. Не факт, что она встанет на вашу сторону. Уж больно подозрительное тихушничество с этими заседаниями. Так вот, когда ваш муж поймет, что вы будете судиться – выльет на вас три бочки дерьма. К этому тоже приготовьтесь. Не знаю, что вам можно из лекарств, но возьмите с собой. Он постарается вас вывести из строя.
– Да, я поняла. Буду держаться.
– Очень на это надеюсь. Не люблю, когда моя работа идет псу под хвост. Про вашу беременность мы умалчиваем, верно?
– Верно.
– Тогда до встречи в суде. Держитесь.
Я бреду в ванную, умываюсь, одеваюсь и снова сажусь на кровать. В голове полный сумбур. Предательство Олега приобретает какие-то космические масштабы. Выходит, случайная покупка колыбельки – это чуть ли не знак свыше. Спасение. Если бы не это – то буквально через несколько дней все закончилось бы куда хуже.
Позавтракать не получается – кусок не лезет в горло. Поэтому я просто пью чай, договариваюсь с няней Настей, что вернусь после обеда, и тихо ухожу из квартиры Зарецкого. Меня никто не видит, и это хорошо.
Сейчас нет никаких сил играть с Мирой или разговаривать с ее отцом. Погода холодная, и я, полчаса пройдясь пешком, заворачиваю в кафе. Отогреваюсь, снова пью чай и звоню Маше. Быстро рассказываю все, получаю кучу ругани в сторону Олега и обещание отгрызть ему голову.
В суде я оказываюсь за полчаса до начала. Поэтому еще стою в большом строгом холле, в сторонке за колонной, и жду Татьяну.
И вижу Олега. Он входит в двери, стряхивает с плеч снежинки, достает телефон.
Он выглядит как всегда хорошо. Даже еще лучше – новый костюм, свежая стрижка, чисто выбрит. Но все равно не дотягивает до Зарецкого, которых даже в драных джинсах, с трехдневной щетиной и перегаром от коньяка выглядит круче. У Зарецкого чувствуется порода. У Олега – самоуверенность. Вот уж точно – волк и деревенский пустобрех.
Но я стою за колонной тихо. Не надо, чтобы он меня видел. Не стоит давать ему козыри раньше времени.
Татьяна подходит через пять минут.
Мы поднимаемся на нужный этаж, и меня не оставляет чувство, что кто-то смотрит мне в спину. Я даже оглядываюсь, думая, что, может быть, Вера пришла на суд “поболеть” за Олега. Но никого не вижу.
– Значит, так. Первое – будьте спокойны. Второе – помните про первое, – говорит Татьяна, и мы входим в зал, как раз когда все уже рассаживаются.
Народу немного. Секретариат суда, сама судья – крупная пожилая дама со сложной прической, Олег и его юрист.
На нас никто не смотрит, все заняты раскладыванием бумаг, и когда судья объявляет о слушании нашего дела и спрашивает, присутствует ли вторая сторона, я говорю: “Да”.
Олег вздрагивает, оборачивается и белеет.
Наверно, от злости, но я на него почти не смотрю. Он что-то шипит своему юристу и кидает беспокойный взгляд на судью.
Позади хлопает дверь, в зал входит кто-то еще, потом Татьяна подходит к секретарю, передавая наши документы.
И начинается кошмар.
32
Я отвечаю на вопросы судьи легко и спокойно. Объясняю, что не получала оповещений – мало того, не знала про развод вообще.
Татьяна подкрепляет мои слова подписанным пару дней назад встречным заявлением.
Секретарь суда явно шокирована, а вот судья очень спокойна, и я начинаю понимать, что это неспроста.
И тут открывает рот Олег. Похоже, что он не выдерживает крушения своих планов. И я начинаю узнавать о себе много нового.
– Врет. Все она получала. Просто не хотела меня отпускать. У меня хорошая работа, зарплата, жилье опять-таки мое. Я ж не гнал ее.