— Не соврала нет. Просто кое-кто умело воспользовался их крайней, громкой ссорой и обмороком твоей матери. Принялся добивать ее, а вину спихнули на сына.
— Вы пытались все уладить по-тихому.
— Конечно. Я и сама верила, что Савелий окончательно озверел и думала, вот до чего бабы могут довести мужика, пыталась решить деньгами этот вопрос… — качает головой. — Но твоей маме попался очень упрямый следователь, и она сама… как ты понимаешь… тоже была упрямицей, пока жизнь не сломала.
Становится сложно дышать и выслушивать все это.
— Сделаем паузу? — предлагает Анна Вячеславовна. — Я уже срослась с этой историей, и лишь в последние месяцы поняла, что мы все упустили важное. И не узнали бы о нем, если бы у кое-кого вдруг не проснулась совесть.
— У кого же?
— У охранника, работавшего на Савелия. У него рак. Последняя стадия. Метастазы добрались до всех органов. Он в буквальном смысле корчится и кричит от боли. Решил излить душу, признался во многом. В том числе, и в том, что именно он это сделал. После ссоры Савелий, будучи выпившим, умчался, оставив твою мать в доме, и ее бил охранник. Но последнее, что запомнила твоя мать, это был Савелий, и все указывало на него…
— С чего бы мне верить словам… какого-то…
— С того, что он даже трофей себе взял. Нижнее белье… И хранил все эти годы, больной ублюдок. Оказывается, ему хорошенько заплатили за это… И за лжесвидетельство, разумеется. Он был тем самым свидетелем, который и подтвердил, как Савелий бил тебя.
— Трофей?
— Говорю же, больной ублюдок. Неудивительно, что он так мучается перед смертью. Ему хорошо заплатили, и он получил возможность поизмываться над беззащитной девушкой. Совесть у некоторых людей просыпается очень и очень поздно… Он решил, что хороший куш того стоит.
— Кто же заплатил?
— Девушка, с которой Савелий должен был сочетаться браком. У них была интрижка в это время, и она рассчитывала, что Савелий бросит навязанную жену… А он пустился во все тяжкие, и жену не бросал, и баб было немерено, и под юбку к той бывшей невесте залез. Она оскорбилась и решила ему отомстить, подставить жестоко. У нее получилось. Савелия осудили. За то, чего он не совершал. Он не был идеальным, местами был совершенно невыносимым, но есть черту, которую он бы не переступил. Просто в последнее время он был настолько невменяемым, что, откровенно говоря, даже я, его мать, и то не верила в его невиновность, — перекрестилась.
— И где сейчас эта женщина?
— Их семья давно разорилась, они много раз переезжали с места на место, выходила замуж, разводилась… След затерялся, — говорит Анна Вячеславовна и неожиданно спрашивает. — Ты хотела бы ее найти? Посмотреть в глаза той, которая столько жизней исковеркала?
Я честно отвечаю:
— Не знаю.
Зачем мне эта история? По факту Савелий был виновен в том, что решил испортить маме жизнь, а она… неужели так держалась за какую-то сытую жизнь?
— Твоя мама много раз хотела уйти, — будто читает мои мысли Анна Вячеславовна. — Как только поняла, чем брак для нее обернется. Но кто бы ей позволил, как говорится?
— И зачем вы мне это рассказываете?
— Нужно знать свои корни. Тем более, сейчас…
Она смотрит на меня так, будто знает что-то обо мне больше, чем я сама, и пол под ногами становится зыбким.
Глава 12. Он
— Спасибо, что подвез, Тимофей.
Марина смотрит на меня с благодарностью и щенячьей преданностью. Как на божество какое-то.
— Ой, замок тугой… Не отстегивается. Не поможешь? — хихикает она, прикрыв рот пухлой ладошкой.
В последнее время в Марине все какое-то круглое, в складочку. У нее маленькие руки, короткие пальцы, но запястья довольно пухлые.
Красная шерстяная нитка с несколькими бирюзовыми бусинами врезается в кожу. Интересно, она так сильно вес набрала или просто отекает? Говорят, на поздних сроках беременность отеки — это частое явление.
Куда ей отекать? Будет совсем шарообразной.
— Тим, никак не могу справиться, — смотрит на меня и хлопает ресничками. — Поможешь?
— Помогу. Только Тимом меня не называй, пожалуйста.
Много раз просил же. Один черт, нет-нет, да оговорится… Потом вздохнет и смотрит на меня грустно, долго… Словно влюбилась.
Отщелкиваю ремень, она придушенно вздыхает, когда я касаюсь ее груди плечом. Жаркий выдох проносится по моей макушке, потом Марина взволнованно и часто дышит, ее полные сиськи колышутся в низком декольте.
— Зайдешь? Дениска будет тебе рад… Он к тебе привязывается так, — вздыхает. — Словно к отцу. Наш же непутевый...
— Да, в курсе.
— Так зайдешь?
— Марина, — стискиваю зубы. — Мы это обсуждали. Не так ли?
— А что я? Я… Ничего такого. Просто чай выпьем… И потом… Там пакеты с продуктами в багажнике лежат. А мне сейчас тяжести поднимать нельзя.
Марина складывает руки поверх живота, и я понимаю, что сам виноват. Согласился ее подбросить до супермаркета, она целую телегу до верха нагрузила. На кассе долго-долго искала карточку по всем кармашкам сумочки и потом проронила, что перепутала сумочки…
Я расплатился, подавив вспыхнувшее раздражение.
В последнее время и так все с рук валится, груз давит.
Жена как с цепи сорвалась. Надо срочно и как можно быстрее ее на место поставить.
Еще и это…
— Ладно, занесу.
— Ты — настоящий мужчина!
Марина на несколько мгновений дотрагивается до моего локтя и снова смотрит с тоской.
Пока идем к дому, Марина трындит, не замолкая. Мне приходится дважды туда и обратно сходить, чтобы занести все пакеты.
— Дениска, смотри, кто к нам пришел? — громко зовет Марина с порога.
Нам навстречу выбегает ее сынишка, обнимает маму. В рука у него — рисунок.
— Так-так, а что это у тебя такое? — наклоняется Марина.
Она наклоняется всем корпусом, выпятив круглый зад в моем направлении. В голове сразу закипают воспоминания, как мои бедра вбивались в этот пухлый, рыхловатый зад. С того времени она еще круглее стала. Какого хрена я на нее полез. Объективно, она не в моем вкусе, но как вспомню тот раз… Поднимается что-то и закипает, булькает, как липкая грязь…
— Это я нас нарисовал. Вот ты, мамочка, вот я…
— Надо же! Тимофей, посмотри… Мне кажется, у него талант! — показывает мне рисунок.
Из чистой вежливости заглядываю.
Да, сын Марины рисует хорошо. Черты узнаются. Без труда определяю, кто есть, кто…
Денис нарисовал большой дом, машину. Меня, себя и Марину возле ворот. Крыша у дома такого же цвета, как у моего. Ворота такие же кованые.
На рисунке Дениса я очень близко к Марине стою