Девочка тоже обернулась и меня будто током пронзило: они так похожи.
Они мои…
Моя жена. Моя дочь…
Но почему смотрят так, будто на пустое место…
Я машу им изо всех сил, зову, но они не слышат!
Стучу по окну и вдруг ловлю свое отражение: там какой-то старик…
Кожа да кости и пустые, темные глазницы… Как у мертвеца.
Это видение шарахает по голове, я отшатываюсь, и окно плавно исчезает.
Его будто бы никогда и не было. Стены обступают со всех сторон…
* * *
Просыпаюсь в холодном поту.
С трудом сажусь на кровати.
Пальцы трясутся.
Я будто не в себе.
Трогаю свои волосы, не веря, что там еще густая шевелюра, а не те тусклые, жидкие седины из сна.
Тру лицо, оно еще не обвисло морщинами.
На груди до сих пор будто камень болтается…
Дышать нечем.
В комнате плотно накурено, и я понимаю, что надо завязывать с этим.
В последнее время курю все больше и чаще.
Надо перейти на другие, более легкие сигареты, но лучшим решением будет, конечно же, бросить курить.
Я обещал Даше бросить.
К рождению нашей малышки…
На-шей!
Она была бы похожей на мою жену. Как та девочка из сна, да?
Но что в итоге?
Кто у меня будет? Что?
Чего я добился?!
* * *
Больше не усну.
Одевшись, я выхожу на пешую прогулку.
Вставляю наушники, включаю музыку…
Просто иду, без цели…
* * *
Возвращаюсь лишь под утро и сразу же падаю на диван, даже не в силах добраться наверх, в спальню.
Едва успел воткнуть телефон на зарядку, но не включил его.
Потом, когда я, проспавшись, плотно поев, загружаю телефон, меня догоняют новости.
Плохие новости…
У Марины начались схватки, срочные роды.
Экстренное кесарево.
Ей же еще рано рожать!
Рано…
И ребенок… родился…
Глава 28. Он
— Ты уже видел ее? — слабым голосом интересуется Марина.
После реанимационного отделения Марину перевели в послеродовое отделение, она провела ночь под наблюдением персонала.
Сейчас лежит одна.
Палата двухместная, но соседки у нее пока нет. Поэтому Марина лежит одна.
При моем появлении она едва приоткрыла глаза, простонала, что едва жива, и сложила бледные руки поверх одеяла.
— Как больно. Чувствую себя выпотрошенной рыбой. Даже в туалет ходить… больно, — говорит она. — Я не думала, что это будет так сложно.
— Как ты думала?
— Я вообще такого исхода не ожидала.
Марина всхлипывает, закрыв глаза руками.
— Ты видел ее? Видел нашу девочку?
Мне не хватает выдержки. Резко вдохнув воздух, я выпускаю его с рыком и выхожу…
Выхожу прочь, потому что желание крушить все подряд велико.
Кулак влетает в бетонную стену. Боль не отрезвляет, но злит.
Я видел ее, видел дочку: она родилась раньше срока. Ее легкие еще не готовы к самостоятельной работе, поэтому она лежит в кювезе для недоношенных. Маленькая, синеватая, в окружении трубок и проводков.
Видеть подобное… невыносимо.
С ума сойти можно от беспокойства.
Несправедливо…
До чего же это… несправедливо!
— Тимофей… Тимофееей… — доносится из-за двери палаты.
Оборачиваюсь: Марина, только что уверявшая меня, что ни за что встать не может, стоит в дверях, бледная, в голубой больничной сорочке, как привидение. Поддерживает живот одной рукой, второй держится за косяк.
Она родила, но ее живот все еще объемный, лицо совсем потеряло все краски.
В глазах беспокойный огонь.
— Тимофей.
— Какого хрена ты встала?!
— Я просто хочу побыть с тобой. Разделить… Разделить эти мгновения… Мне… Страшно! — взвизгивает она.
С воем бросается мне на грудь.
Я не ожидал подобной прыти от той, кого сутки назад прооперировали.
Ведь только что она жаловалась на адские боли, на персонал, который не спешит ставить обезболивающее по требованию, ждет положенного расписания.
И вот она уже трет холодный, мокрый нос об мою рубаху, цепляется пальцами изо всех сил и воет, воет…
Скриплю зубами — они будто в порошок стираются.
— Вернись в палату. Вернись сейчас же и ляг…
— Я назвала дочку Татьяной. В честь мамы. Она рано ушла. Надеюсь, ты не против…
Назвала.
Татьяной.
Мы с Дашей хотели назвать Викторией…
Сука.
— Все. К себе. Восстанавливайся…
— Да-да. Конечно. Тимофей… Вот… — сует мне в нагрудный карман бумажку.
— Что это такое?
— Список необходимого. Все произошло так быстро, внезапно. Я не успела подготовиться к рождению ребенка, сам понимаешь… Здесь список всего, что нужно купить Тане и… Дениске кое-что тоже. Я попросила родственницу за ним присмотреть, и кое-что понадобилось. Пожалуйста… Я бы сама все сделала, но обстоятельства, сам понимаешь. Прошу… Помоги… Ради… Ради твоей дочери, Тимофей. Я помолюсь за всех… нас!
* * *
Она
Спустя время
Сегодня должно состояться первое заседание суда по разводу.
Мы должны увидеться в зале суда.
Я волнуюсь перед встречей и много раз смотрюсь в зеркало, словно хочу протереть дыру в своем отражении.
Проверяю прическу, макияж, платье, которое расходится волнами от груди.
Переживаю, видны ли во мне изменения?
Беременность заставила меня пересмотреть многое: я стала больше гулять, бывать на свежем воздухе, изменила питание и согласовала нагрузки с лечащим врачом.
Меньше работаю…
Радует меня и то, что мама и бабушка худо-бедно, но общаются.
Дело моего отца снова в работе, теперь с целью наказать настоящего виновника случившегося.
Тимофея я не видела и не слышала довольно продолжительный период времени… Честно говоря, даже не ожидала, что он оставит меня в покое.
По этому поводу меня раздирают противоречивые чувства.
Я хотела, чтобы он перестал меня преследовать! Чтобы не досаждал мне, не звонил, не изводил.
Чтобы он своими речами и взглядами не рвал мне душу в клочья!
Я это получила в полной мере.
Так почему же на сердце нет радости, а душа словно утонула в сумраке, густом, как кисель.
От мужа, который вскоре станет бывшим, нет новостей.
Я не должна думать о нем, мне хотелось вычеркнуть его из сердца раз и навсегда, но вместо этого я только и делаю, что задаюсь вопросом: как он? Чем занят?
Обустраивает гнездышко для новой семьи с Мариной?!
* * *
Я все выглядывала Тимофея, искала его рослую, широкоплечую фигуру.
Но, как водится в таких случаях, чем больше чего-то ждешь, тем неожиданнее происходит появление.
— Привет, — раздается голос за моей спиной.
От неожиданности я выронила бутылку с водой, которую собиралась открыть.