— Сколько можно ждать, чтобы он перестал думать о тебе?! Сколько! — прорычала она мне на ухо, продолжая давить. — Ненавижу тебя! Ненавижу!.. Ты отобрала у меня все! Ты… С самого начала не должна была родиться! Заняла мое место… И я отберу у тебя все!
Я боролась изо всех сил.
Пыталась просунуть пальцы под удавку, но Марина держала крепко.
Била ее по рукам, царапала. У меня по пальцам потекло горячим — я расцарапала ее руки до самой крови, оставив глубокие борозды, но ей будто все было нипочем. Она продолжала давить, бранить меня, брызжа слюной.
В нее словно вселился бес. На миг мне именно так и показалось, что меня душит не Марина, которую мы с Тимофеем выбирали когда-то на роль суррогатной матери, но какое-то злобное, потусторонее существо, обманом проникшее в наш мир.
Настолько злобной и темной сущностью она мне сейчас показалась…
Мгновения растягиваются до невозможности.
Но мои силы, увы, не так бесконечны.
Они просто тают…
И мне становится совсем сложно сопротивляться.
Вялость накатывает резко, утягивая в островок беспамятства.
Мои руки скользят вниз, сознание проваливается в темноту.
Краешком угасающего сознания я вижу, как кто-то бросается наперерез, оттолкнув Марину.
Или мне просто хочется в это верить.
Несмотря ни на что, хочется верить в чудесное спасение… пусть даже не меня, но моей маленькой крошки, которую я ношу под сердцем.
* * *
Пробуждение из темноты подобно тому, как выныриваешь на поверхность после слишком долгого пребывания под водой.
— Тише-тише! Лежите… Ох, какая сильная. Помогите мне ее удержать, не то вырвет все… Тише, милая, тише! Все хорошо!
Мне так не кажется.
Я… Я будто все еще там, в парке, полном осенней палой листвы, борюсь за свою жизнь, а воздухе отчетливо пахнет увяданием и подкрадывающимися заморозками в преддверии зимы.
* * *
Второй раз я прихожу в себя позднее, значительно спокойнее.
Моей руки касается большая теплая ладонь.
Это происходит быстрее, чем я распахиваю глаза.
И, странным образом, именно эта ладонь дарит спокойствие.
Долго моргаю, разглядывая потолок, не в силах даже повернуть голову.
— У тебя на шее надет воротник, — звучит тихий шепот мамы. — Мы так боялись за тебя, Дашенька… Так переживали за тебя, девочка моя!
Не сдержав эмоций, она начинает плакать, а у меня глаза сухие-сухие… И в горле тоже самое настоящее пекло.
— Пить, — хриплю.
— Сейчас. Сейчас! — спохватывается она.
Через несколько мгновений она подносит к моим губам соломинку, через которую я втягиваю прохладную жидкость. Она словно возвращает меня к жизни, я хочу пить еще и еще, никак не в силах насытиться.
К сожалению, бокал опустошается слишком быстро…
— Пока хватит, потом попьешь еще.
Мама забирает бокал и целует меня еще рад. Ее глаза полны слез радости.
— Как хорошо, что ты снова с нами! Бабушка заглянет к тебе позднее, — говорит она.
— Ребенок…
Моя ладонь ползет вниз, в район живота.
— С малышкой все в порядке. Врачи боролись за вас обеих.
— Все хорошо?
— Клянусь, что так и есть! — мама даже перекрестилась. — И ты тоже боролась. Ты — боец по жизни, Даша. Я бы так никогда не смогла, — признается она и, немного подумав, добавляет. — Все-таки хорошо, что ты в чем-то так сильно похожа на отца.
Говорить пока сложно и не очень хочется… Я восстанавливаю события, понемногу отматывая назад.
— На меня напали. Это была Марина. Та женщина, которую мы хотели сделать суррогатной матерью…
— Да, это была она, — мама хмурится.
— Ее задержали? Кто-то ее от меня оттащил?
Мама отводит взгляд в сторону.
— Марина точно больше тебе не навредит.
— Что это значит?
— Не уверена, стоит ли говорить. Ведь ты едва пришла в себя, и…
— Говори, мама. Говори, не молчи…
Мама садится, сложив ладони между колен.
— Тебя спас Тимофей. Он все время повторял, что это ваш парк. А Марина… По словам следователей, он отшвырнул ее от тебя с такой силой, что… она отлетела в сторону, сильно ударилась головой и сейчас не приходит в себя. Врачи говорят, что ей не выкарабкаться. Слишком сильные травмы получились. Господи… — мама аж прикрывает рот ладонью. — Я и не знала, что взрослого человека можно вот так швырнуть, как кеглю…
— Тимофей?! — переспрашиваю я.
— Тимофей, да.
— Боже.
Выходит, от его слежки за мной вышла польза?!
Так неожиданно это все… У меня просто нет слов.
— И что потом? — спрашиваю я.
— Ты несколько дней лежала без сознания, Даша. За это время многое прояснилось и предстало в ином свете. Довольно неожиданном… — отзывается мама.
Я напрягаю слух, не в силах предположить, что еще могло случиться, каким боком повернулась ситуация.
Но по реакции мамы понимаю, что речь идет о серьезных делах…
Которые даже ее шокировали.
Глава 36. Она
— Прошу, не молчи, — смотрю на маму с ожиданием.
— Я, правда, даже не знаю… — мнется она. — Стоит ли говорить сейчас, ворошить прошлое. Это все так непросто. Но с другой стороны, не будь всего этого, стала бы она…
Я ничего не поняла из набора предложений мамы, но поняла, что корень проблемы не в настоящем, не в том, какие отношения были у меня с Тимофеем. Нет, все лежит в прошлом.
В глубине моей души шевельнулось подозрение, но потом я отмела его в сторону решительно: нет, не может этого быть!
Это было бы слишком…
— Я думаю, тебе стоит набраться сил, Дашенька. Ты едва очнулась, но смотри, давление у тебя подскочило на двадцать… От волнения.
— Не стоит от меня ничего скрывать, мама!
— И в мыслях не было, — перекрестилась она.
— Точно?
Я смотрела на нее так, будто она находилась под прицелом ружья.
— Ты скрыла от меня часть правды о прошлом, могу ли я рассчитывать, что сейчас ты будешь со мной честна?
— Даша, у меня были веские на то причины, как мне казалось. Но по происшествию времени я поняла, как ошибалась в этом! Плюс отношения со свекровью больше не напоминают враждебные. Раны прошлого были слишком глубоки, и моя вина в том, что я в них зарылась с головой. Признаю, так не стоило делать. Но если мы будем поднимать вопрос откровенности и открытого разговора…
Мама переводит дыхание, взяв паузу.
— Тебе тоже есть в чем признать, Даша. Не так ли? Бабушка знала о твоей беременности, ей ты доверилась, но мне ничего не сказала. Как это понимать?
— Ты выступала за сохранение отношений с Тимофеем. Яро выступала, не слушала мои доводы. Я была против. Опасалась, что