— Может быть, всего. Может быть, ничего. Может быть, я просто тебя ненавижу и хочу помучить… Я не знаю, Тимофей. Не знаю…
Я сама запуталась. Виню его, злюсь и не могу представить, что его в нашей жизни не будет совсем.
Это так несправедливо.
— Она хотела отомстить, все сломать и ей это удалось… Ее детишки будут под присмотром, а мой… Все, не хочу с тобой говорить! Видеть тебя не могу. Какого черта вообще приперся?! Поглазеть? Поглазел! Теперь иди прочь.
— Тебе нельзя волноваться, Даш. Ты… В положении, еще и с сердцем. Твою мать! Это не должно было случиться… Я не могу, — вцепился пальцами в волосы. — Это невыносимо. Пялиться в пустой потолок ночами и думать, думать, гонять одни и те же мысли по кругу, подыхать от страха за тебя… Корить себя за то, что мы согласились сначала на консервативное лечение, за то, что не рисковали делать операцию, за то, что долго искали врача, который мог бы взяться. И теперь твоя беременность… Я не могу тебя потерять. Я так хотел быть отцом, а теперь понимаю, что мне не нужно ничего из этого, если рядом не будет тебя. Ничего! Как мне быть рядом, если во мне такой запутанный клубок вины и ответственности за содеянное?!
— Легче находиться в стороне, откупившись деньгами. Будто деньги согреют, помогут советом, поддержат… В деньгах я, знаешь ли, не нуждаюсь. Мне никогда не нужно было столько, чтобы прыгать выше головы. Я просто хотела… семью… С любимым мужчиной. Разве это много?!
Тимофей провел рукой по покрасневшим глазам. Этот разговор измотал нас обоих, я уже давно перестала вытирать слезы, все лицо было мокрое, он тоже едва сдерживался.
— Машина? Еще и машина, Даш. Еще один в списке моих страхов за твою жизнь и жизнь ребенка.
— Я уже знаю пол.
— Провоцируешь?
Может быть.
Провоцирую, злю, не даю ему успокоиться и зарыться в темнице своей вины.
— Я полюбила мужчину, который был согласен на все, чтобы удержать меня рядом — даже быть тираничным и лживым мерзавцем, способным на обман. Неужели у того, кого я знала, не найдется сил вновь стать для нас крепким плечом и надежной опорой?
— Я…
— Учти, я согласна, чтобы ты был отцом. Отцом нашей малышки. Но не говорю, что ты снова будешь моим мужчиной. Может быть, мне стоит поискать кого-то получше тебя. Да, уверена, стоит.
Глаза Тимофея сверкнули ревностью.
Глава 41. Она
— Тогда у меня тоже есть условия, — произносит Тимофей.
Бывший муж.
Сейчас он для меня — бывший муж и отец нашей дочурки. Так странно называть его бывшим…
Это всего лишь слова. Я не чувствую, что между нами все кончено.
История, в которой невозможно поставить точку.
Лишь многоточие.
Я не стала одергивать Тимофея, говоря ему, что-то не в том положении, чтобы ставить мне какие-то условия. Мы разговаривали, долго не общались. Я немного поняла его мотивы, осознавая, что нам будет первое время очень непросто общаться, что ошибки и нагромождение лжи еще долго будет следовать нас мрачной тенью.
Но несмотря на это, я испытывала облегчение, была рада видеть и чувствовать Тимофея так близко.
— Какие условия?
— Ты не отказываешься от того, что я хотел тебе подарить.
— Это не важно! — вспыхиваю. — Я не хочу, чтобы ты меня покупал.
— Я забочусь о тебе! Так, как умею! — повышает голос и заставляет себя говорить тише. — Пожалуйста, — выдыхает.
— А дальше что?
Голос сел, понимаю, что снова плачу.
— Поставишь галочку, что позаботился и свалишь за горизонт?
С языка едва не сорвались слова о детишках Марины, но я придержала их про себя. Они же не виноваты, да? А девочке, судя по всему, так вообще досталось, у нее сложности со здоровьем из-за того, какой придурочной чокнутой злобной сукой были ее мать и бабушка!
— Я прохожу реабилитацию, — скупо признается Тимофей. — Вывожу дерьмо. И нет, я не хочу сваливать за горизонт. Всего лишь не хочу тебе навредить. И очень хочу видеться с тобой… — косится на мой живот. — С вами. Я знаю, она будет похожей на тебя… И я все еще против затеи, чтобы ты водила машину.
— Можешь проверить, как я справляюсь, только не бухти мне под руку.
— Да, пожалуй, так и сделаем. Только ты успокоишься, ладно?
Тимофей протягивает мне свою ладонь, она сухая и горячая.
Я вкладываю в его ладонь пальцы, он накрывает мою руку своей второй рукой, осторожно поглаживая костяшки. Такая деликатная, вкрадчивая ласка. Максимум, который он себе позволяет, но его глаза бесстыже хотят большего, и я делаю шаг вперед, обняв его сама.
Тимофей выдыхает мне в волосы с облегчением, обнимает, поглаживая по спине.
Несколько минут мы обнимаемся, переживая мгновения такой близости, как откровение. Не хочется расставаться.
Приходим в себя понемногу. Тимофею кто-то звонит, он вытаскивает телефон и чертыхнулся.
— Я совсем забыл про психолога. Придется перенести встречу.
— Ты ходишь к психологу? — удивляюсь я.
— Да. Считаешь это лишнее?
— Нет. Я… Я только за то, чтобы ты вновь стал собой…
— Вернулся к заводским настройкам? — смеется. — Иногда я чувствую себя мертвым, и тогда приходится раскапывать себя.
— Для мертвеца у тебя слишком горячие руки, — говорю сквозь слезы. — И сердце грохочет.
— Правда?
Я еще раз прижимаюсь к его груди, прислушиваясь.
— Еще как грохочет. Как сумасшедшее…
Потом мы цепляем друг друга взглядами.
— Пожалуй, не надо делать сброс до заводских настроек. Думаю, мы вынесли из произошедшего большой урок.
— Да, вынести-вынесли, еще бы унести, — шутит.
Больше не хочу думать о плохом и говорить об этом. Хочу переключиться на что-то другое, поэтому предлагаю:
— Поехали кататься. Оценишь мой стиль вождения.
— Предлагаю сегодня кататься на твоей машине, а завтра — на моей. Как тебе такое?
Это не любовные отношения, которые были между нами ранее, и не война, что нас захлестнула позднее.
Это что-то новое, хрупкое и очень нежное, как росток, пробивающийся первым через лютую стужу ранней весной.
* * *
Он
Спустя несколько месяцев
Жду Дашу с занятий в школе будущих мам. Там фитнес-клуб для беременных, занятия по правильному дыханию, встречи с психологом и клуб поддержки…
Даше нравится туда ходить, а мне нравится ждать ее с этих занятий. Она всегда выпархивает такая светлая и воодушевленная, что я невольно улыбаюсь, и остатки тьмы прячут свои щупальца, становясь светлее с каждым днем. Болезненное осознание и переживание собственной вины все еще живы во мне, но я научился