Он громко смеется, пока я устраиваюсь за рулем.
— Ты засранка. Я не слежу за твоими цифрами. Я просто хочу убедиться, что с моей лучшей подругой все в порядке, так что можешь подать на меня в суд.
Я застегиваю ремень безопасности, а он кладет руку на верх двери и продолжает наблюдать за мной.
— Ты бы стал так следить за показателями Нокса? Или, может, Доминика? — дразню я его.
Он качает головой и вдруг становится серьезным.
— Нет, Элена, только за твоими. Всегда только за твоими.
Его голос звучит почти мрачно, не оставляя места для насмешек или возражений. В нем столько напряжения, что по моей коже бегут мурашки, а этот звук обволакивает все тело, пока жар не опускается в самый низ.
— Ладно… Увидимся рано утром? — я спешу сменить тему, прежде чем потащу его в машину и уговорю выебать меня до потери рассудка на заднем сиденье. Мы не можем этого сделать… Может быть, в другой жизни, но не в этой.
— Увидимся утром.
Он легко улыбается, закрывая мою дверь. И остается стоять, пока я не завожу мотор и не трогаюсь с места, и я точно знаю, что он будет стоять там до тех пор, пока мои задние огни не исчезнут из его поля зрения.
Дорога до дома занимает совсем немного времени, и когда я подъезжаю, то вижу гостиную, залитую светом, словно ночное небо в новогоднюю ночь. Сквозь огромное панорамное окно я различаю парней и замечаю, что там вместе с Домом и Флинном сидит Ксавье. Ну что ж, пора уже покончить с этим. Я беру сумку, закидываю ее на плечо и захлопываю дверцу машины. С высоко поднятой головой я вхожу в дом, в свой дом. Запираю за собой дверь, бросаю спортивную сумку на скамью у входа и вешаю ключи на кольцо над ней.
Планировка всех наших домов почти одинаковая. Стоит только переступить порог, как оказываешься в небольшой прихожей. Полы по всему дому покрыты теплым коричневым паркетом. Если пройти прямо, то взгляд упирается в лестницу. На втором этаже расположены три спальни и две ванные. Если же миновать лестницу, коридор ведет в спальню на первом этаже. Обычно я живу наверху, но иногда, когда усталость накрывает особенно сильно, остаюсь внизу.
Слева от прихожей начинается гостиная. В ее глубине — задняя дверь, а проем справа ведет в кухню и столовую. Стены у меня мягкого молочного оттенка, мебель и техника выдержаны в разных тонах серого и серебристого. Весь интерьер оживляют легкие розовые акценты. Дом выглядит светлым и по-девичьи уютным. В самый раз для девушки, которая живет одна и может позволить себе обустраивать все так, как захочет.
— Милый, я дома, — пропеваю я, проходя из прихожей прямо в гостиную и направляясь к огромному окну, чтобы опустить жалюзи и задернуть шторы. В ответ раздается хор громких «шшш», потому что парни стараются разглядеть игру Нокса в предсезонке поверх моего плеча.
— О, простите, что заговорила в собственном доме, за который я, между прочим, плачу, — не удерживаюсь я от сарказма и закатываю глаза. Видимо, двигаюсь недостаточно быстро, потому что в следующее мгновение Ксав хватает меня за бедра и практически перекидывает через себя на диван.
— Вот так. Уже лучше, — самодовольно ухмыляется он.
— И зачем ты вообще здесь? Мне сказали, что будут Дом и Флинн. Про тебя никто не упоминал.
Так устроена наша дружба с Ксавье. Он один из лучших мужчин, которых я знаю, но дразнить его и выводить из себя — сплошное удовольствие.
Он фальшиво смеется и говорит:
— Ты же знаешь не хуже меня, что сегодня я сплю в твоей собачьей лежанке. Даже не пытайся меня остановить.
Да, вы все правильно услышали. И нет, собаки у меня нет.
У Эдди есть человеческая лежанка для собак, и я обожаю дремать в ней, когда бываю у нее дома. Так что месяца три назад я купила себе такую же, только розовую, с подходящим пушистым пледом. Она идеальная, удобная и лучшее место для сна в ленивый дождливый день. Единственная проблема в том, что очень быстро парни перестали насмехаться надо мной за то, что у меня она есть, и начали драться за нее, когда приходят ко мне. Нокс даже дошел до того, что заявил: если я не принесу лежанку к нему, когда прихожу в гости, то он меня просто не впустит.
— Мне все равно, где вы спите. Я иду в кровать, — говорю я, и зевок вырывается сам собой, пробирая все тело. Я все еще дрожу после того, как сахар резко упал, и, клянусь, прямо сейчас могу рухнуть на месте и проспать следующие три дня.
— Эй, серьезно. Ты в порядке? — Дом перехватывает мою руку, чтобы убедиться, что я слушаю. Я знаю, он чувствует дрожь в пальцах, потому что его брови тут же сдвигаются в тревоге.
— Ладно, новый план. Эль, иди переоденься. Сегодня ты спишь в лежанке, Ксавье делит надувной матрас с Флинном, а я возьму диван.
Флинн недовольно стонет, но стоит ему бросить на меня один взгляд, как он сдерживается и кивает в знак согласия. Должно быть, выгляжу я и правда хреново, раз Флинн соглашается спать в одной постели с Ксавье. По слухам, тот во сне пинается и размахивает руками.
— Да, все нормально. Ты в состоянии переодеться, Эль? Или хочешь лечь спать прямо в том, что на тебе? — В его голосе звучит такая забота, что становится ясно: дрожь в моих руках и легкое головокружение я скрываю далеко не так хорошо, как думала.
— Да, я переоденусь и вернусь, — отвечаю я.
Я еще не дошла до коридора, а они уже шепчутся о том, не написать ли Ноксу и Салли. Писать им, разумеется, не стоит, но я оставляю это при себе, потому что все равно они сделают по-своему.
На переодевание уходит всего ничего, я натягиваю шорты Nike Pro и старую школьную толстовку для легкой атлетики, которая когда-то принадлежала Салу. Подключив телефон к зарядке в спальне на первом этаже, я на подгибающихся ногах возвращаюсь в гостиную. Парни смотрят на меня так, словно я вот-вот расколюсь на куски. Решив не обращать на них внимания, я сворачиваюсь калачиком в своей Tempur-Pedic12 человеческой лежанке и позволяю сну одолеть меня.