Я полностью поглощена игрой Флинна, когда чувствую Салли у себя за спиной. Он мягко обнимает меня за талию, его грудь прижимается к моей спине. Инстинктивно я откидываюсь в его объятия и позволяю ему держать меня. Это молчаливое утешение, которое есть между нами, именно то, что мой папа всегда говорил мне искать в партнере. Кого-то, кто станет надежной опорой посреди яростной бури.
Его подбородок ложится мне на плечо, а губы скользят по шее, когда он хрипло шепчет:
— Ты сегодня потрясающе красива, Элена.
Я чувствую его улыбку, когда он незаметно прикусывает мою кожу.
— Спасибо. Ты сегодня тоже очень красив, Салливан. Но знаешь, должна признаться, мне куда больше нравятся джинсы и футболки с эмблемой ПОТВ, — тихо дразню я.
Он всегда ненавидел, когда его заставляли наряжаться в костюм. Всегда. Флинн же, наоборот, находит в этом утешение: он привык к форме, которую они носили большую часть своей жизни, и любит наряжаться в игровые дни хотя бы ради этого ощущения. Но только не Салли. Он чувствует себя комфортно в потертых джинсах или тактических штанах, в футболках и либо в кроссовках, либо в своих рабочих ботинках. Он простой человек, которому выпала жизнь, в которую он до конца так и не вписывается. И именно поэтому он когда-то ушел.
— Да, скажу честно. Больше всего мне нравятся твои обтягивающие шорты и мое старое олимпийское худи на тебе. Я обожаю нарядную Элену — она чертовски сексуальна, но именно расслабленная Эль по-настоящему захватывает дух.
— Салли! Иди сюда, нам нужно поговорить о твоем племяннике и его склонности доводить свою маму и меня до инфаркта, — кричит Киран с другого конца ложи.
Салли стонет мне в шею, и от этого по моему телу пробегает смесь мурашек и жара, пока все не оседает внизу живота. Черт, у меня с этим мужчиной никогда не было ни единого шанса.
— Иди, я в порядке, — смеюсь я, разжимая его руки, которыми он обнимал меня.
Он надувает губы, потом целует меня в затылок, и еще раз в спину, а потом вдруг становится прохладно, потому что его рядом уже нет. И снова меня накрывает напоминание о том, как легко он может уйти, если мы поддадимся этому искушению.
Я теряюсь в мыслях, когда рядом со мной останавливается Роуэн. Долгое время он ничего не говорит, просто стоит рядом и наблюдает, как его брат выкладывается во втором периоде. Наконец он тяжело выдыхает и обращается ко мне:
— Ты ведь знаешь, что я всем обязан тебе?
Его взгляд не отрывается от льда, не отрывается от брата, который пробивает вялого вратаря и забивает. Его кулак сжимается, на губах появляется усмешка, но кроме этого он остается совершенно невозмутимым, в то время как остальные братья вокруг нас ликуют.
Следуя его примеру, я тоже не поворачиваюсь.
— С чего это вдруг?
— Хочешь услышать очевидный ответ или менее очевидный?
— Оба.
Краем глаза я замечаю, как уголки его губ поднимаются, а сам он засовывает руки в карманы и слегка покачивается на пятках.
— Начнем с очевидного. Мы оба знаем, что та пуля три года назад была предназначена ему. Если бы ты, а вслед за тобой и Анни, не бросились вперед, он был бы мертв. В этом нет ни малейших сомнений. И прежде чем ты начнешь крыть меня матом: если бы я мог вернуться в тот день, я сделал бы тысячу вещей иначе. Вы никогда бы не оказались в той ситуации. Но вы оказались, и твое решение, хоть многие и сказали бы, что оно было импульсивным и безрассудным, оказалось смелым. Оно безоговорочно спасло его, и за это я никогда не смогу отплатить тебе.
Я изо всех сил стараюсь моргнуть, прогоняя слезы, обжигающие глаза от одного только упоминания того дня.
— А менее очевидный?
— За то, что ты просто была собой и так часто была рядом с ними. Понимаешь, как бы я ни переживал за них, наверное, так же, как твой папа переживает за тебя, мне никогда не приходилось по-настоящему бояться, что они окажутся в реальной опасности из-за своих поступков.
— Ну вот это уже было глупо. Хочешь поговорить о моих импульсивных и безрассудных решениях… я училась у лучших.
Он усмехается:
— Ладно, справедливо. Но скажи, Эль, ты думаешь, кто-нибудь из ребят хоть раз поставил бы тебя в опасность? Я имею в виду настоящую ситуацию, когда ты хоть на мгновение засомневалась бы в своей безопасности?
Мне даже думать не нужно:
— Думать нечего, я знаю, что они никогда этого не делали и не сделают.
— И ты была с ними почти каждый день с самого детского сада, верно?
Я закатываю глаза, хотя он по-прежнему смотрит на лед, так что вряд ли это замечает.
— В детском саду, но ты и так это знаешь. Давай уже к сути, Роу. Мне становится скучно.
— Ты только что сама подтвердила мою мысль. Эти парни скорее вырвали бы себе сердце из груди, чем допустили бы, чтобы ты оказалась в какой-то опасной ситуации.
Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он поднимает руку, останавливая меня.
— Я не говорю, что вы не ловили кайф от мнимой опасности, но на самом деле вы никогда не были в настоящей опасности. Они бы этого не позволили. Я настолько в этом уверен, что поставил бы на это собственную жизнь. Поэтому, как бы я ни переживал обо всем на свете, когда речь заходила о них двоих, мне никогда не приходилось бояться, что их убьют на улице за то, что они ведут себя как идиоты-подростки. И за это я должен сказать спасибо тебе.
Он лишает меня дара речи, а это, между прочим, совсем не так просто. Но он прав: они никогда бы не поставили меня в настоящую опасность, и я всегда это знала. Просто я никогда не задумывалась о том, что это приносило ему такое облегчение.
Через несколько долгих секунд я поворачиваюсь к нему и ярко улыбаюсь:
— Ты не позволил им утонуть в горе. И ты не втянул их в ту жизнь, в которую сам был вынужден войти. В двадцать пять ты стал для них полноценным родителем. А я, будучи сейчас в двадцать пять, даже представить не могу, каково это — растить троих подростков и в одночасье возглавить целую