Поэтому, когда она поднимает на меня глаза, широко раскрытые и перепуганные, как у загнанной лани, — я не удивляюсь. Она иногда так делает. Когда все становится слишком оголенным или ей не хватает слов, она замирает. Словно забывает, как разговаривать. Так было не всегда, но уже достаточно давно, чтобы я точно понял, что сейчас происходит.
Я поднимаю руки, обхватываю ее лицо и мягко целую кончик ее носа.
— Все в порядке, Бу. Мы просто целуемся и все такое, помнишь? Не обязательно превращать это во что-то настолько серьезное. Прости, я перегнул. Все остальное может подождать.
Я обязательно дарю ей ту ободряющую улыбку, в которой она так нуждается именно сейчас.
— Нет, Салли, это я виновата. Дело не в том, что я ничего не чувствую… Я просто… — она осекается, как всегда, когда что-то заставляет ее замирать и уходить в себя. Я знаю, что она не скажет ничего, пока сама не будет готова, и я не собираюсь вынуждать ее к этому.
— Шшш, все в порядке, детка. Хочешь целовать меня на ночь, когда у меня не будет смены? — я играючи приподнимаю бровь.
Смена темы вызывает у нее легкий смех, он вырывается так естественно и трогает меня до глубины души, пока она качает головой, словно я несу глупости.
— Да, думаю, на это я могу согласиться, — ее глаза светятся смесью радости и смущения.
— Тогда я готов ждать сколько угодно, пока не придет время для серьезного разговора. Мы пойдем в твоем темпе. Я никуда не исчезну. Все, что тебе нужно, — продолжать целовать меня на ночь.
Она приподнимается на цыпочки, обвивает меня руками за шею и тянет вниз, заставляя мои губы встретиться с ее. Сначала она целует меня мягко, затем отстраняется и оставляет еще один поцелуй в уголке губ.
— Спокойной ночи, Монстр, — поддразнивает она.
Мы оба знаем, что я еще не уйду, но я готов подыграть в ее маленькую игру.
— Спокойной ночи, Бу, — я качаю головой, улыбаясь. — Но серьезно, давай сделаем твой укол и пойдем спать. Я валюсь с ног.
— Черт! Я совсем забыла, что ты только утром освободился. Прости, — она начинает накручивать себя, и я останавливаю ее коротким поцелуем.
— Хватит. Давай я сделаю тебе инсулин, а потом мы ляжем. Я постараюсь прогнать всех твоих монстров.
Она думает, что я способен отогнать всех демонов ее прошлого. Только вот я уверен: самый страшный «монстр», который приходит к ней в снах, — это я сам.
Глава 9
Выстрелы, крики, кровь и Анни проносятся перед глазами. Столько боли. Передо мной застывают мертвые глаза Зака. В ушах звучат отчаянные вопли Флинна и взгляд Салли, его морская зелень глаз, обведенных красным, умоляющих меня не отключаться хоть ненадолго.
Я рывком поднимаюсь в постели и хватаюсь за грудь. Мне нечем дышать. Чьи-то сильные руки обвивают меня и притягивают ближе, пока я бьюсь и тщетно пытаюсь вырваться. Я слышу его мягкий шепот, но все еще заперта в том особняке, где когда-то оказалась больше трех лет назад.
Я стою в диспетчерской, оцепенев от ужаса, и не могу оторвать взгляда от экрана, где незнакомый мужчина держит пистолет, нацеленный прямо на Салли. Мое тело бросается в движение раньше, чем я успеваю подумать. Я мчусь по тоннелям, ведущим из бункера, где я была вместе с родственниками Салли и их семьями, и слышу, как за мной несутся еще двое. Черт… Ноги сами несут меня к потайной двери, соединяющей тоннели с какой-то запасной спальней. Чтобы попасть туда и обратно, нужен код, и, к счастью, у меня он есть. Преимущество того, что я слишком долго нахожусь в этой семье. Книжный шкаф едва успевает встать на место, как Анни проскальзывает в узкую щель. Мы слышим, как щелкает замок, и понимаем, что у нас есть всего две минуты, пока Зак вводит свой код с другой стороны.
— Какого черта ты творишь? Возвращайся назад! Флинн меня убьет, когда узнает, — шиплю я на Анни.
Она всего на несколько сантиметров ниже меня, у нас одинаковые каштановые волосы. У нас обеих зеленые глаза, но ее светлые, а мои похожи на цвет листвы после грозы. Я понимаю, почему мою родную сестру удается принять за члена семьи Анни, ведь никто не догадается, что она дочь дона, похищенная и проданная в детстве. Мы с ней не так уж сильно отличаемся внешне.
— А моя сестра и Салли прикончат меня, если с тобой что-то случится. Так что либо мы обе возвращаемся, либо идем вместе. Выбирай, — шипит она в ответ.
Черт, у нас нет времени на эту хрень. Зак вот-вот выскочит сюда и потащит нас обратно в тоннели, чтобы держать «в безопасности».
— Ладно, но пошли, пока Зак не открыл чертову дверь и не утащил нас обратно обеих за хвосты.
Я вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов. Он небольшой, но вполне справляется. Я вкладываю оружие в ее ладонь, а затем опускаюсь на колено и достаю второй ствол из кобуры на щиколотке. Сегодня я вооружена куда сильнее, чем кто-либо имеет право знать. Я могу выглядеть идеальной мафиозной principessa, но я перестреляю большинство мужчин, и лучше даже не упоминать, насколько хороша я в обращении с ножами.
— Я не могу это использовать. Я не умею, — голос Анни дрожит, и руки слегка трясутся. Ей нужно взять себя в руки, иначе она не сделает ничего, кроме как подвергнет всех нас еще большей опасности.
— Сними предохранитель, прицелься и стреляй в любого, кто наведет на тебя пистолет. Поняла? — мой тон жесткий, потому что сейчас у меня нет ни времени, ни сил нянчиться.
Она замирает всего на секунду, затем выпрямляется и с решимостью кивает. Я молча веду нас из комнаты и по коридору, пока мы не оказываемся прямо за углом от Салли и Флинна, стоящих у перил второго этажа. Они нас не видят, но легкое подергивание челюсти Салли и едва заметное напряжение его плеч выдают, что он знает: я здесь.
У меня идеальный обзор на то, что происходит внизу. Наташа пытается уговорить Деклана влюбиться в нее. Очевидно, она никогда не видела, как он смотрит на своего парня. Он и Джейкоб — это навсегда, какие бы истерики она ни устраивала. Но желчь подступает к горлу вовсе не из-за этого. Настоящая причина —