— Не надо. Я… не хочу, — попыталась я собрать в кулак остатки гордости.
— Прости, — прошептал мужчина мне на ухо, чем вызвал, естественно, отклик всего моего натянутого как струна тела.
Я просто помотала головой, не в силах произнести ни слова.
— Прости, Изи, — обратился он вновь и обнял.
И я сдалась, размякнув в его руках как тряпка. Разревелась как горный водопад, градом разрушая всю стену, что строила неделями, стараясь не поддаваться унынию.
Мы простояли добрых несколько минут, когда Тарун поцеловал меня в шею, а далее продвинулся к моим влажным от слез губам. И вот он — мой долгожданный поцелуй, теплый, отзывчивый, столь необходимый и доставшийся мне столь дорогой ценой.
Руки Таруна гладили мне плечи, то притягивали, то отпускали, однако игра наших губ была невинна, чиста. В ней абсолютно не было похоти, и однозначно не тянула на продолжение. Не сказать, что я разочаровалась, однако, когда губы его отстранились, я вновь почувствовала пустоту.
— Нам пора возвращаться в лагерь, — улыбнулся он мне одними губами.
— Уже? — последние доводы рассудка быть гордой канули в Лету вслед за последней фразой.
— Да, а то нас начнут искать.
— Ты уверен?
— Конечно! Я обещал танец Би, — игриво скорчил он рожицу и, взяв за руку, повел к лагерю.
Однако мне необходимо было побыть одной, либо выплеснуть энергию.
— Иди, а я останусь, — ответила я, освобождая свою руку.
Он с недоверием посмотрел на меня.
— Все еще дуешься?
«Да! Неужели это не видно?», — мысленно прокричала я, но вместо того, чтобы произнести фразу вслух, просто опустила голову и помотала ею из стороны в сторону.
— Все в порядке. Мне надо прогуляться, безжизненным голосом произнесла я, отворачиваясь от Таруна.
— Хорошо, — растягивая слово, в итоге согласился он. — Только не уходи далеко. Помни, джунгли — гиблое место и не любит гостей.
— Пренепременно это запомню, — кивнула я и ушла от него.
Мне нужно было побыть одной, нужно было снять с души тот груз, что довлел надо мной с момента моего пробуждения в этом мире. Ноги наливались свинцом с каждым пройденным метром. Увидев гигантский пень, оставшийся от некогда величественного дерева, я не смогла устоять. Прислонившись к шершавой коре, я позволила слезам хлынуть потоком. Это был плач обо всем и ни о чем конкретно. О собственной потерянности, о зияющей пустоте внутри, где должна была быть уверенность в себе и понимание своего места в этом мире. Неизвестность будущего давила неподъемным грузом, а леденящий страх перед возможной смертью от рук королевских палачей, чьи тени преследовали нас на протяжении всей недели, сковывал движения.
Неделя, проведенная в этом лагере, превратилась в калейдоскоп обрывочных воспоминаний, которые лишь запутывали и без того измученный разум. Вспышки прошлой жизни накрывали меня волнами, каждая из которых противоречила предыдущей. То я видела себя в роскошных бальных платьях, кружащейся в вихре вальса под звуки оркестра, окруженной блеском и великолепием. То передо мной возникали белые, стерильные стены, наполненные стонами и болью.
Женщины в строгих, облегающих костюмах, словно бездушные куклы, диктовали каждый мой шаг, лишая воли и индивидуальности. Воспоминания об этом месте были настолько мучительными, что я старалась отгородиться от них, но тщетно.
Каждый раз, когда они возвращались, глаза застилала пелена слез, а сердце сжималось от невыносимой тоски. Я чувствовала себя сломанной, потерянной, заброшенной в этот мир без компаса и карты. Кто я? Что со мной произошло? И как мне выжить в этом кошмаре? Эти вопросы эхом отдавались в моей голове, не находя ответа.
Сама не заметила, как резко стемнело (что было весьма свойственно для данного региона). И вот в тишине, где только отдаленно раздавались голоса диких зверей и птиц с насекомыми, я услышала какие-то несвойственные джунглям звуки. Словно издали кто-то шаркал. Я было подумала, что послышалась, но нет, это был не единичный случай, а массовый.
Прижалась к огромному дереву пытаясь слиться с ним воедино, благо платье горничной, что я все еще носила, было темного цвета. И вовремя. Я не видела их лиц, но успела заметить, что все были в шлемах и доспехах, что как раз-таки выдавали их присутствие в лесу, ритмично звеня в такт ползанию. Королевские стражи!
Меня окатило волной удушливого страха. Хотелось крикнуть, чтобы хоть как-то предупредить повстанцев, но понимание, что этим поступком сама себе подпишу смертный приговор, заставило меня остановиться. И да, я просто трусливо спряталась.
Шум в лагере говорил о том, что веселье все еще в самом разгаре и навряд ли звон обмундирования солдат долетел бы до их ушей, тем более некоторые были немного, да пьяны.
«Что мне делать? Как поступить?» — задавалась я вопросами, пока не услышала их приглушенные голоса.
— Капитан, — обратился один наг к другому, — сейчас самое время напасть. — Они не ожидают удара. Мы можем этим воспользоваться.
— Нет, — грубо ответили ему, — был приказ ждать знака. А если его не поступит, то лучше дождаться, когда все заснут и перерезать всем глотки.
Мой измученный мозг пытался переварить информацию. Знак? И кто должен его дать? Если бы он поступал от командования, то скорее всего прозвучал бы как приказ, однако они все смотрели в сторону пещеры. Значит ли это, что среди повстанцев есть предатель? Хотелось бы наивно отбросить эту мысль, но как на зло, она глубоко засело в подкорку моего сознания.
Глава 22
Нервы были натянуты до предела, казалось, еще немного, и я просто рассыплюсь на мелкие кусочки. В этом водовороте отчаяния, когда мир вокруг сузился до одной точки боли, я инстинктивно протянула руку, ища опору. Мои пальцы, дрожащие от напряжения, коснулись чего-то неожиданно мягкого, совсем не похожего на привычную шершавую кору дерева. Это было крошечное существо, детеныш обезьяны, такой маленький, что целиком уместился в моей ладони. Вероятно, он потерялся, отбился от матери и в своем испуге нашел единственное, что показалось ему безопасным — укромную расщелину в стволе.
Взгляд мой, полный отчаянной надежды, замер на его мордочке, когда внезапно я ощутила, как что-то необъяснимое происходит со мной. Из моих ладоней, словно из невидимого источника, начала струиться субстанция, окутывая крошечное тельце обезьянки в подобие кокона. Наши глаза встретились, и в этом молчаливом взгляде было больше понимания, чем в любых словах. Мы были словно два сообщника, связанные тайной. Я изо всех сил пыталась передать ему свои страхи, свою мольбу — предупредить моих друзей об угрозе, что затаилась в тени. И, к моему изумлению, детеныш, казалось, понимал, кивая мне