Когда странное свечение рассеялось, малыш ловко спрыгнул с моих рук и, словно стрела, помчался к лагерю. Он мелькал среди крон деревьев, опережая даже стремительных солдат. А я осталась стоять в своем укрытии, пораженная тем, что только что, каким-то неведомым образом, возложила на это крошечное существо миссию спасения. Спасения целого лагеря мятежников, что за короткое время стали мне друзьями.
Не было ли это безумием? Но мой разум, лишенный других идей, не предлагал ничего лучшего. Любое мое движение — крик, бег, даже попытка подать сигнал светом (хотя, где бы я его взяла, разве что украсть у одного из стражников, что само по себе было абсурдно и вызывало лишь горький смех) — выдало бы мое местоположение.
Среди отдаленно слышных ликующих возгласов и свиста детей, воздух наполнился неисчислимым роем светлячков, словно из невидимого источника хлынул поток мерцающих огоньков. Это было зрелище поистине завораживающее, невиданное мною прежде.
Это чудо, как бы я ни хотела верить в иное, было предвестником нашей гибели. Увы, но именно оно стало кульминацией нашего праздника. За этим волшебством скрывалась зловещая правда, та самая весть, о которой предупреждали те двое, что незваными пришли под покровом ночи.
Он был настолько необычен, настолько выделялся из всего, что я видела раньше, что отрицать его очевидность было невозможно. И я знала, что кто-то намеренно вызвал его, предав своих товарищей врагам.
Перед моими глазами пронеслись лица тех, с кем я делила еду и кров, кто стал мне близок за прошедшую неделю. Вот Надин, с ее добрыми глазами, и Манифик, всегда готовый прийти на помощь. Вот немного дикая Маджента, чья неразделенная любовь к Вию была печальной историей, рассказанной мне дочерью Надин во время наших утренних прогулок по полям. В памяти всплыл образ молодого, светловолосого Стефано, единственного, кто искренне благодарил меня за еду. Даже хмурый, коренастый Огон предстал передо мной как близкий человек. Столько душ, столько нагов, которые не заслужили такой участи, падут от рук предателя. И я, бессильная, не смогу их спасти.
От одной этой мысли по моим щекам покатились горькие слезы.
Однако ситуация вскоре в корне изменилась. Я услышала странную возню в лагере. «Какого дьявола?», «Что это?», «Да отпусти же ты меня, зверюга!», «Мне кажется он что-то пытается сказать», «Не может быть!» «К оружию!»
Я не могла с точностью определить кому именно принадлежат эти голоса, но была безумно рада всеобщему пробуждению.
Худшие мои опасения сбылись. Разразилась жестокая, беспощадная битва. Воздух наполнился какофонией звуков: лязг металла, хриплые стоны раненых, отрывистые команды, отдаваемые в пылу сражения. Вдалеке вспыхнуло пламя, окрашивая небо багровым заревом и обжигая мои нервы.
Я застыла в нерешительности, парализованная страхом. Что делать? Как поступить? Я не воин, мои навыки бесполезны в бою. Скорее, я стану обузой, помехой под ногами, точнее, под хвостами этих храбрых воинов. Но и оставаться здесь, в укрытии, было невыносимо. Трусость, эта мерзкая тень, всегда преследовала меня, но сейчас я не могла позволить ей взять верх.
Собрав всю свою волю в один тугой комок, я решительно направилась к лагерю. Я не знала, чем смогу помочь, но сидеть сложа руки, пока мои друзья сражаются и умирают, было выше моих сил.
Я неслась вперед, словно за мной гналась сама смерть, но истинным двигателем моего бега был не отважный порыв, а леденящий душу страх. Страх того, что малейшая пауза, мимолетное замедление, даст мне время опомниться, и тогда решимость, столь хрупкая, как тонкий лед, треснет, оставив меня парализованной ужасом.
Лес, казалось, сжимался вокруг, его густые кроны редели, уступая место пробивающемуся сквозь них свету. Этот свет исходил не от солнца, а от мерцающих факелов, освещавших вход в пещеру. И вот, когда я наконец вырвалась из объятий деревьев, передо мной предстала картина, которую я, в глубине души, уже предчувствовала. Резня. Кровавые следы, словно зловещие реки, растекались по земле, а тела, навсегда застывшие в предсмертных позах, лежали там, где их застала погибель.
Я резко остановилась от ужаса. Пацифист внутри меня орал во всю глотку, но на самом деле я не выдавала ни звука, ошарашено наблюдая. За вместо меня вопили дети, родителей которых убивали у них на глазах. Так я стала свидетелем смерти Топиры, рыжеволосой женщины-воина, что одна воспитывала сына и дочь, потеряв в одной из давних битв своего мужа. Клинок противника пронзил ее грудь насквозь, когда она прикрывала своих чад. Хочу подойти к ним, но вижу, как меня опередила Лии с Билам.
— Изи! Изиии! — завопил чей-то голос рядом, и я заставила себя выйти из оцепенения. Повернув голову, обратила внимание, как Манифик пытается увернуться от удара топора. Она измождена, видно, что еще немного и девушка просто отдастся на произвол судьбы, лишь бы это быстрее закончилось.
Я кручу головой, уворачиваясь невесть как от ударов мечей в неравной схватке Мадженты и стража. Нахожу опрокинутую сковородку и широкий нож, которым еще недавно нарезала овощи, и бегу на помощь.
Сама не замечаю, как молниеносно подкрадываюсь к стражу и бью его по шлему кухонной утварью. Всего секунда и кто-то выхватывает у меня из рук нож и вонзает его в горло стража. Как в замедленной съемке наблюдаю предсмертную агонию неизвестного мне нага. Он роняет топор и вытаскивает нож, отчего меня прям орошает доброй унцией крови, но я вовремя успеваю прикрыть глаза. Теплая, с запахом железа, она густой слизью стекает вплоть до моей груди. О, боже! Меня едва не сворачивает в рвотных спазмах, но чей-то хвост опрокидывает меня на землю лицом вниз. И вовремя.
Понимание того, что нахожусь на войне, дает мне стимул резко развернуться, дабы оценить обстановку и то, кому это я перешла дорогу. Но ситуация, слава богу, оказалась в мою пользу, ведь меня спас хвост Таруна.
Он и Вий ожесточенно дрались с тремя стражами одновременно, но, несмотря на это, принц как-то успел спасти мне жизнь. Как я поняла, что именно он? Да просто в пылу битвы он успел мне подмигнуть!
А я-то думала, что он против всего, что касается войн, что ужас происходящего вокруг может только внушать страх в его сердце и душе. Только вот сейчас я видела, как прекрасно принцу подходит роль непобедимого рыцаря. Будто бы его скучная жизнь заиграла яркими красками, и он наконец-то задышал полной грудью. Это так диссонировало с моим внутренним состоянием, где каждая клеточка моего тела тряслась от мысли о неминуемой гибели в жутких муках.
Стражей было куда больше, чем