— А я… я…анализы сдала, мне сладкое нельзя. И у меня диета строгая. Ты не носи ничего, а то жалко будет выбрасывать, — спотыкаюсь, чтобы собраться и не толкнуть его на клумбу, затем бежать на край света.
— Как хочешь. Ты, Ирискина, сильно важную из себя не строй. Ты ж далеко не красавица, я и лучше могу присмотреть, а то последнее время ведёшь себя неподобающе. Шляешься со всякими, оно не слишком приятно, имей в виду, — нахохлившись вдруг заявляет мне это.
Терпение моё, как хиленькая шлюпка, напарывается на рифы и раскалывается.
— Ты парня со мной вчера видел. Это мой парень. Мы с ним встречаемся, — раздухарившись, едва ли не выкрикиваю.
— Да, ты чо врёшь — то. На кой чёрт ему сдалась залежалая селёдка, — быдловато взрывается Жульберт, становясь явно огорошенным плохими для него новостями.
Никто ведь не проверит и не поймает меня на лжи. Ну, скажет он кому-нибудь и не поверят, зато отстанет.
— А тебе на кой? Жулик, мой Макар страшно ревнивый, увидит ещё раз вместе, может и глаз тебе подбить. Я вчера его еле уговорила этого не делать.
— Короче, понял я, что ты Ирискина шлюха! — выплевывает резко и уши вянут.
— Вот именно и бабушке твоей не понравлюсь.
У меня камень с плеч валится. Да и ладно, что репутация подпорчена. Почему-то меня не огорчает и не омрачает лекции, которые проходят относительно спокойно до появления Орловского.
Он заявляется под конец последней пары и садится за моей спиной. Игнорирует возмущённый протест преподавателя. Агеев Владислав Андреевич, обильно обругав Лекса, возвращается к развешиванию схематических заданий на доске.
Мне в позвоночник кто-то невидимый вшивает железный лом, когда Орловский вытягивает мою косу и накручивает на кулак.
Приподнимается над партой, зубами, глодая шею. Ведёт себя по-скотски на глазах у всей аудитории. Я-то отбиваюсь, но без толку, придурок знает, что Агеев выкинет из кабинета, подними я шум и не допустит к сдаче экзамена. Ему красный диплом папа купит, а мне придётся попрощаться со стипендией.
— Васька, поехали ко мне после занятий, — даже не спрашивает, а скорее утверждает, что с меня он не слезет, пока не получит своё.
Хочется мне заорать на похабно — собственнические действия. Состояние такое, когда кипишь внутри, а выплеснуть никак не можешь. Всё твоё содержимое начинает тебя сжигать, и это больно в какой мере.
— Пусти, Лекс. Я заору, — шикаю, а он натягивает волосы до жжения у корней.
— Если также как подо мной орала. Я не против, — пошленько скалится, нависая над моим лицом.
Тут я зажмуриваюсь, прячусь и отгораживаюсь, потерпев фиаско по всем фронтам, чем Алекс пользуется, незамедлительно облизывая мое горло до впадины под ухом.
— Орловский! Ирискина! Вам может номер в отеле снять? Мы вам не мешаем лобызаться, нет? А то ведь мы и выйти можем? — Агеев в ярости травит аудиторию скепсисом.
Хохот подрывает стены, что даже прозвучавший звонок почти не слышно.
— Желательно секс-отель, Владислав Андреевич. Мы с Василисой любим всякие игрушечки. Туфелька, браслетики с розовым пушком, — перекрикивая шум, Лекс всё-таки меня отпускает, но встать со стула не даёт, придавливая на плечо, — Я жду тебя возле машины, паучиха. Не придёшь, устрою натуральный пиздец и травлю, — как молотом шибает по голове. Злобно. Угрожающе. Больше всего вымораживает его торжествующая усмешка.
А до этого, что он делал? Можно подумать, не травил. Можно подумать, вежливо ухаживал и обозлился из-за отвергнутых чувств.
Куда я денусь? Где искать управу на неуправляемого осла, у которого под хвостом чешется?
Перед Орловским фейковые отношения с Резником не выставишь как щит.
Дерьмо. Хаос и безнадёга. Придётся бросать высшее учебное и переводится в ПТУ на сестринское отделение, там моя тётка работает уборщицей, какой-никакой блат. Всяких зарвавшихся дегенератов будет мокрой тряпкой околачивать.
Уныло оглядываюсь по сторонам и никому нет дела. Слышали многие, каковы угрозы и их суть. Более того, как только Орловский закинет утку, травить начнут по-компанейски, со скуки и побаиваясь встать со мной на одну ступень.
Без вариантов и без просветления.
Подамся в женский монастырь или уеду в таёжный тупик. Обучать бурых медведей грамоте и освещать скандальные разводы термитов.
Лопатки сводит, как я пытаюсь удержаться на плаву.
Я влипла похлеще мухи в ленту.
Встаю, прибирая со стола учебные принадлежности. Медленно и оттягивая момент. Толкотня в аудитории, как нарочно, не рассасывается. Кучки толпятся возле двери. Перешёптываются, стреляя в меня глазами и тыча пальцами. С петлей на шее и то комфортней себя чувствуешь, чем проходить через шуршащий коридор сплетен.
Но это только начало. Фундамент, так сказать, под небоскрёбом последующих шуточек. Смеяться будут, но не я.
Вдруг всё разом вышибает. Как по команде обрушивается гробовая тишина.
Раскованная походка. Взгляд, как у ягуара, вышедшего на охоту, сужен. Пробирает до костей меня и затыкает рты всем, кто на него смотрит.
Попробуй не узнай эту физиономию с плакатов на стенде. Резник идёт прямо ко мне, лавируя между афигевших зрителей. Я на взыгравшем инстинкте самосохранения пячусь, потом напоминаю, что мне его можно не опасаться. Он обещал держаться в рамках.
Следом становится смешно, насколько мои амбиции лупанули в небеса.
Куда меня и мои фантазии понесло?
Ответ теряется. Я вовсе перестаю что-либо понимать.
Макар ловит мой взгляд, натягиваю его как стальной провод. Ловит меня, скрепляя ладони на пояснице. Прожигая ими через полупроводник тонкой блузки, будто пропуская через канал влажное и горячее тепло.
— Не пугайся того, что я сделаю, — шепчет так тихо, что слышу только я.
Не успеваю понять, что он сделает. Не успеваю испугаться. Он ловит мои губы, раскрывшиеся для немого вопроса. Целует, как по ощущениям, вкладываясь вполсилы, но и этого достаточно, чтобы встрепенуться и застыть травмированной шоком в одну секунду.
= 8 =
После того, как тренер схлопотал импульсивно-агрессивное расстройство, якобы, застукав осквернение своего кабинета, от тренировок меня отстранили на неделю.
Импульсивно — Баркова трясло.
Агрессивно — он крыл матом мою повышенную ебливость.
Расстройство пришло, когда я ему высказал, что не уважаю тех, кто не уважает меня.
Я полгода выкладываюсь перед спонсорами. Приношу победы, награды и держу на уровне имидж клуба. Барков задрал опускать своими комментариями во всех мероприятиях, что Резник ни то ни сё. До своего предшественника Кострова, хоть из шкуры вывернись — не дотягивает.
Только я, не до кого не дотягиваюсь. Я отдельная боевая единица. Толкаться жопами на одном пьедестале не собираюсь, а завоёвываю свой. Без подачек и снисходительности.
Независимо