— В кого ты такой уродился? У бабушки научная степень, учишься в институте. Но не прилагаешь усилий, чтобы выглядеть не так мерзко. Ты мерзкий, Жулик. Вот! Достал ты меня! — устремляя в него всё своё негодование, нахожу внятную причину своего выпада.
У меня переполнило чашу терпения. Направляюсь на выход, огибая Орловского, и никакое он не препятствие.
— Ирискина шлюха! Даёт всем за три рубля, — распевает Жульберт позади.
Чёрт меня дёргает обернуться, как в ту же секунду, Лекс его сметает лицом на пол. Бить не бьёт, а зажимает шею коленом.
Пусть делают что хотят. И не смешите мои лопатки, что Орловский заступился за поруганную честь. Он стоит первым в рядах тех, кто её уничтожает.
Достаю из своего шкафчика в раздевалке одежду. Просто надругательство над личностью. Переодеваться приходится при всех. Свободина вплывает, когда я остаюсь в трико и лифчике.
Осматривает намеренно и настырно.
— Ты на днюху со своим парнем идёшь? Я сейчас за купальником еду, могу и тебя прихватить, — из её рта вылетает не воронье карканье, а вполне мирное предложение.
Какая днюха?
Какой парень?
У меня в мозгах расходится назойливая истерика.
Это всё Макар. Слухи у нас разносятся со скоростью света.
— Не планировала ничего такого, — абстрактно обхожу острый угол, не говоря ни да, ни нет.
О Резнике я запрещаю себе думать. Ему — то что. Пришел, поцеловал на виду у всех, а мне теперь выпутывайся из паутины. Не отрицаю, что он сильно меня выручил. На девушку одного из перспективных бойцов, вряд ли осмелятся катить бочку. Свободина и та, клюв прихлопнула, почти в подружки набивается.
Но на все совместные вечеринки мне путь заказан. Не буду звонить и набиваться для подпитки легенды. Библиотеки мне хватило. Он обещает одно. Делает прямо противоположное. И уроки отменяются, сброшу ему файл английского для начинающих. Сам как-нибудь справится.
— Он у тебя борзый. Телефон мой в окно вышвырнул. Чем вы их цепляете тихушницы? Офелия вон сидела — ни украсть, ни посторожить, а потом Кострова увела у всех из-под носа? — кривит идеально выщипанную бровь.
— Потому что Феля классная. У неё такая энергетика, что нельзя не влюбиться, — за наезды на дорогую подругу моих суровых дней я и волосы могу проредить. Труда это не составит у Милены они наращённые и пожжённые светлой краской.
— Нда, вкуса нет у мужиков. Кидаются на всякие кости, когда вокруг полно сочного мяса. Как-то слабо верится… Ох, Ирискина, за купальником — то поедешь, нам в одной среде общаться как-никак, — садится на скамейку, вкручивая в айкос стик и пуская дымок, — Фигура у тебя неплохая, но, чтобы её разглядеть, сначала нужно уродские тряпки снять. Колись, когда успела сиськами потрясти перед ахуенным мужиком? Не жадничай, мне тоже такого надо, — кривится в злой усмешке, посасывая курильную штучку, от которой жуть, как воняет сырой соломой.
И… Ну… Да…
Опыта Свободиной не занимать. Я загораюсь красным на щеках, и меня можно вместо сигнальной ракеты в небо запускать.
Склонившаяся тёмная макушка Резника. Его губы, впивающиеся в мою грудь. Довольное урчание.
Про себя… я…
Достаточно взрослая, чтобы наслаждаться. А собственно ничего противоестественного откликаться. Расслабляться было нельзя, а…
Никакое это не падение. Кристально чистый восторг дарили его руки и губы. С кем не бывает, правда? Многие поддаются сексуальным экспериментам. Пробуют новое.
Нормально это!
— Для разнообразия попробуй не трясти молочными железами перед всеми подряд, и в тебе появится загадка, которую захочется разгадать, — вставляю назидательно.
Милена бросает на меня взгляд, расценивая мой совет маловероятным. Кислое выражение подтверждает, что несогласна с мнением. И нить таинственности не видится изюминкой, а скорее дефект, нуждающийся в укорачивании юбок до мини и микро.
Я наверно, перегнула палку. Как только до неё дойдёт смысл оскорбления, меня по стенке раскатают и повесят, как панно.
Забираю из шкафчика портфель и, держа спину прямо, шествую из душных стен на вольные хлеба. Правда, дома мне тоже никакого покоя не светит с сестрой инфлюенсером — визажистом. У нас постоянно топчется две-три модели для макияжа. Иринка тащит их с улицы, присмотрев интересный овал лица, необычную форму глаз. У парней критерии попроще, схожесть с теми, кто мелькает в сторис.
Воспрянув духом, едва ли предчувствую угрозу в бабушке Жульберта. Она обивает порог, карауля внука.
— Здравствуйте, Георгина Спиридоновна, — у меня хорошее настроение и не вижу ничего криминального, чтобы не поделиться им с пожилой женщиной.
Старость нужно уважать. Все мы в ней окажемся и не факт, что при своём уме и завидной подвижности.
Резковато она подхватывается, наступая на меня.
— Ты Василиса? — машу головой положительно и намереваюсь поинтересоваться, как её здоровье. Да простит меня бог, старая грымза с несвойственной прыткостью, цепляется за ворот моей куртки. Оторопев, понятия не имею как себя вести, а она замахивается и отвешивает мне по щеке за здравие, но по навернувшейся темноте в глазах впору и упокой приплести, — Я вас таких прошмандовок гоняла и буду гонять. Что мужу моему покойному проходу не давали, что внуку. Квартиру захотела трёхкомнатную в центре. Вот тебе! — прошипев скрипуче и злобно, выставляет передо мной на пальцах, небезызвестный фрукт, зовущейся фигой.
— Ты старая, чо… пустырника перенюхала или в богадельню захотела для выживших из ума дряхлых песочниц, — голос Орловского доносится, как в тумане.
Он же меня и вызволяет из мёртвой хватки, вставая между нами. Спина у него широкая и пуховик объёмный, мешает разглядеть, перекошенную мимику.
= 13 =
— Назовите свою фамилию, молодой человек. Я сейчас полицию вызову и стребую с вас …да вас за это на каторжные работы отправят, — Георгина Спиридоновна оказывается совсем не нежным увядающим цветком, а натуральной мухоловкой.
Голос у неё по шкале идёт на повышение. Нет, она не кричит. Она звучит, как отъявленная стервозина, поглощая скрипучим монотонным звуком будто вакуум.
— Ты, мля, из какой временно́й дыры вывалилась? Каторжные работы давно отменили. Но моё почтение, для мумии очень даже живенько смотришься, — Лекс идёт вразнос, тыкая старшему поколению и распуская неуважительные шуточки. Прыскаю от смеха в кулак, потому как по-честному она заслужила, — Моя фамилия Орловский. В полицию дозвонишься, заодно скорую пригласи, — неожиданно переключаются на тон опасного намёка.
— Вы что, мне угрожаете?
— Угрожаю принудительным лечением от маразма.
— Да я… я…к вашему ректору пойду. Вы у меня всё из института вылетите. Какое возмутительное хамство. Я уважаемый научный сотрудник …я.
Берусь за голову, начавшую болеть и стучать. Виски, затылок, лоб, будто бы мишень в тире,