— На кубиках рунические знаки. Оберегают, придают сил. Мысли ведут в нужное русло и сохраняют баланс, — бормочу вероятно лабуду из уст продавца изготовителя. Ручная работа всё-таки и в неё вложена душа мастера.
— Спасибо, Ромашка. Тебя мне достаточно, не стоило с подарком заморачиваться, — договорив, Резник за талию буквально роняет впритык к себе.
— Я не подарок, — отзываюсь скромно.
Гладкие мускулы перекатываются под моими ладонями.
Он без футболки!
— Пока я тебя не развернул — да. Но обязательно им станешь, — на слух кажется, что Макару неловко. Он более скован и натянут в объятиях.
Он, чёрт возьми, в одних шортах, и они приспущены, совсем немного, но...
Мне ненавистно думать, как девушки будут на него смотреть, и пофиг, что при этом будут мне завидовать. - Оденься, пожалуйста.
— Поцелую.
Одновременно произносим.
Он расстёгивает пуговку на моих джинсах, приспускает вместе с бельём и... Макар, он же не в губы собрался целовать.
Странно соглашаться. Неразумно принимать. Но я изначально знала, на что шла, рискнув составить компанию Макару.
Наивная и дурочка. Примерно представляю, сколько у него таких было.
Всё равно рискую.
Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. В общем-то, что-то похожее и пузырящееся ударяет мне в голову.
Смотрю на него — высокого, мускулистого по всем параметрам одобрен моим естеством. В теле трещат провода, будто их оборвали и калёные огоньки сверкают повсеместно.
Шорты предательски сбега́ют по ногам. Кофта на мне не задерживается. Стою как та статуя, прикрывая интимные местечки. Сцепившись взглядами, падаю безвозвратно в бездонный омут расширенных зрачков Макара.
— Красивая, слов нет и… я не умею комплименты говорить. Умею делать, — улыбка у него широкая, впрямь как у отъявленного плохого парня со всеми вытекающими жестами. Подпирает языком острый клык, отводя мои руки от груди. Разглядывает, нагоняя страсти и ею же стращая, — Когда ты раздета, мне пиздец, — кратко, но доходчиво.
По существу, так сказать. Чувствительно.
Под ягодицы дёргает к себе, конечно же. Стираю соски, соприкоснувшись с твердокаменным корпусом. Обогрев моментальный. До жжения и зуда расшибает мою основу, выбивая почву из-под ног.
— П-ф-ф-а-ах-х, — невольные звуки покидают мой рот, до того, как им завладевают.
Поцелуй глубокий с ходу и безжалостный.
Я-то размякаю, потеряв опору и лишившись сознания. Макар подхватывает. Отрывает от земли, не отнимая от меня губ. влажно целует. Впивается, пронзает языком. Несёт и усаживает голой попой на прохладную полку. Притом, что моя ладонь не сдаётся, прикрывая лобок, но не по своей воле. Меня током пробивает, и я не контролирую движения тела. Колоссальное количество чувственных вибраций. Уносят. Сносят, как микроскопическую песчинку с пляжа. Качают похлеще разрушительного землетрясения.
Десять баллов! Десять!
Макар добавляет амплитуду, хотя сильнее некуда. Мне это не выдержать.
Потише бы. Помедленней.
Переплетая наши пальцы, ведёт по скользким складкам. Я ощущаю, как трогаю себя.
Как же приятно… и…невыносимо.
Обстановка вдруг растворяется. Жарюсь на прижатом вплотную теле Резника. Впиваюсь столь же ненасытно в его губы. Язык ласкаю. Изумляюсь нашим различиям. Я мягкая, оплавленная. Он упрямый, жёсткий, упругий везде. Прогибает под себя безболезненно и безусловно.
Сказала бы волшебно, между нами, но не скажу. Задействована точная наука. Физика и химия. Обе бьют ключом. Срывая показатели и разбивая в пух и прах рекорды. У сердца моего несчастного такие обороты, что на скоростях оно закипает. Между ног ливень. Клитор разбух, соприкасаясь с моими и его пальцами. Кончиками проходимся, увлажняя в пошлых соках.
Макар одним рывком прекращает поцелуй, когда я уже бегом стремлюсь к вершине. Втягиваю живот, ускоряя прилив блаженной неги и всё впустую. Меня насильно лишают разрядки.
Я в панике и негодовании, прослеживаю, как Резник, сдержано ухмыляясь, берёт мои пальцы в рот, со смаком их облизывая. Вкусно ему. Веки приспущены. Скулы напряжены. Воздух затягивает рывками через нос. Нюхает меня между грудей и к животу тянется.
Я так надеюсь, что у него хватит совести не бросить несчастную девушку в бедственном положении.
Целомудренный поцелуй в лоб говорит об обратном.
— Одевайся, Ромашка. За дверью подожду, иначе все мои благие намерения пойдут по пизде, — совсем тихо изъясняется, а будто жёстко. Будто рубит топором по звенящей железяке. Со скрипом и толикой грубой муки.
Не мешкая, выходит, оставив меня болтаться, как кисель. Желе твёрже будет. Я не оно. Я стекаю с полки на ватных ногах. Низ живота тянет и крутит. Лихорадит словно чумную и слабо соображающую.
Достаю из рюкзака купальник. Новость так себе. Я приготовила закрытый, но была совершена подмена. Иринка засунула тот, что Макар забраковал, и я бы не осмелилась нацепить при стольких людях.
«Сестра тебя любит и желает классно потрахаться. Не благодари!»
Записку ещё сунула.
Комкаю тетрадный огрызок, швыряя в мусорку. Надеваю что есть, а сверху цепляю футболку Резника.
= 34 =
Я не умею плавать. Мне не представилось шанса обрести подобный навык. Никак не держусь на воде. Элементарно побулькаться по-собачьи в детском лягушатнике и то, ввергает в определённые опасения. Топориком на дно — вот это легко.
Помочить ноги, оправдываясь тем, что я важная соска и переживаю за свой макияж и укладку?
В целом, есть на чём разогнать панику и сжимать ладонь Макара, как будто он единственное моё спасение и опора.
— Ты не против, что надела твою футболку? — он мне ни слова ни сказал. Ведёт за собой прицепом и хмурится. Маловероятно, что ему жалко поделиться своей вещью.
Парни такое любят, когда носишь что-то личное из их гардероба. Соцопросы, фильмы и книги опять же не перестают твердить, как важна для противоположного пола атрибутика присваивания.
Я на нервах. В перманентном возбуждении. Полоски купальника при ходьбе ездят, создавая стимуляции, и я всего-то прочищаю горло, не справляясь с потоками горячих вязких смол, растекающихся в животе и ниже.
— Нет. На тебе футболка смотрится лучше, чем на мне. Сексуально, Ромашка, даже слишком, — подмигивает, но нет игривости. Он не пытается меня завлечь, автоматом отбивая запрограммированную любезность.
— Что-то случилось? — с беспокойством внимаю кардинальную смену настроя. Манящую чувственность полярно перестегнуло к уходу в себя.
До того, как Макар отвечает, чувствую явную неохоту со мной делиться эмоциями. Получается он сложный и скрытный.
Хотя о чём речь. Я ничего о нём не знаю. Из личного, только общедоступная информация.
— Ненавижу поздравления и, день этот не особо люблю. Внимания, не обращай, к тебе это не относится. Ты меня радуешь, принцесса. Без тебя совсем херово, — не углубляясь в детали, трогает моё сердце.
Непонятно откуда