— Я твою чушь в упор не понимаю. Открытым вроде текстом, но я слышу, как ты меня тихим сапом на хуй шлешь, — огорошивает, резанув грубой трактовкой.
Моргаю на это растерянно, а потом выпаливаю с надрывом, натурально разметавшись в клочья.
— Я не говорю тебе уйти. Я прошу не задерживаться и вернуться, но уже свободным и только моим, — в стихийном порядке выдыхаю Макару в рот.
С безрассудным влечением уплываю в поцелуй. Он какой-то показательный, с повелительным наклонением. Давит ладонью на поясницу, чтобы я всем низом прислонилась. Волосы на затылке в пальцах Макара путаются. Вкушая его всего неразбавленного и дико напористого, в полной мере понимаю, чего себя лишаю. Сроки сейчас не имеют значения. Хотя бы секунда разрыва и кровеносные сосуды затрещат по швам. Пока что восторгом лопаются, потом пустыми станут. Добровольно жертвовать таким не всякий отважится.
Завораживает знакомой тяжестью и хлёсткими вибрациями по всем чувствительным точкам. Извиваюсь, шире губы развожу, чтобы получить запретное сию секунду и невыразимо больше.
Макар, как током ударяет под рёбра, отстранив горячую влажность, и вязкий пар, сменяется чем-то морозящим. Поцелуй недолгий, зато эффект от него сокрушительный.
Он отворачивается, чтобы уйти и бросить меня в подвешенном состоянии. Типа сама напросилась и себе пеняй, что не вписалась в поворот на сто восемьдесят градусов.
— Ты мне не ответил, — в спину его широкую выговариваю.
— Я не даю невыполнимых обещаний. Позвоню, приеду и разрешения спрашивать не буду, — бескомпромиссно палит, качнувшись в мою сторону в полоборота, — Не провожай. Дорогу на выход знаю.
= 54 =
Если что-то начинать то, начинать с чистого листа. Вертится на кончике языка, куда мне, сука, деть черновик прошлой. Он уже написан. Не было бы его, и я не был бы таким, какой я сейчас. Очевидная же параллель, что Василиса перегибает в правильности. И несовершенства, которые смысловой нагрузки не несут, принимает за существенное препятствие.
А их, лять, нет. Ни барьеров, ни затруднений.
Выходя из подъезда, готов Владу растерзать, попадись она мне под горячую руку. Взвинчен под макушку её вмешательством.
Последний из входящих вызовов в телефонной книге от неё. Вызов принят. Длительность — четыре минуты.
Подняться обратно и от Ромашки добиться, что ей такого наговорили, раз она как кошка переполошённая налетела и выкатила условия, с которыми я, естественно, не согласен.
Две недели — приличный срок, чтобы не видеть её и не слышать. Разбалансировка полным ходом шарашит.
Как-то всё тупо и косым зигзагом идёт.
Что такое хорошо и что такое плохо. Краткий список составляю, пока мотоцикл на незначительной скорости вывожу из петляющего кольца детских площадок около дома и на центральную улицу курс направляю.
С Василисой хорошо. Без неё плохо.
Мне теперь что, фотографию Ромашки распечатать. Засунуть в золотую рамочку и самоудовлетворяться, медитировать и платонически любить, если уж на плотские проявления высоких чувств выставили табу.
Какое-то время потерплю и вывезу стрёмную бадягу в одного. Не малолетний же сопляк, чтобы на коленях доказывать, что не долбоеб и не шлюхан. Впустил Ромашку в сердце и по венам, трахаю со всеми имеющимися во мне чувствами. Сдаваться не в моём характере. Биться, достигать, разносить всё, что она нафантазировала. Форменно рвать на куски вопреки стоя́щие символы.
Встречаться мы не будем.
К чёрту лысому её заявление. Ахеренно у нас будет и, без сомнений. Без ограничителей. Эмоций и ощущений с ней как ни с одной другой. И я не собираюсь ущемлять себя и ей давать лишние поводы для сомнений.
Меня также, блядь, мотает, поэтому день на выдохнуть, а после штурмовать крепости и захватывать полигоны доверия.
К себе на квартиру заезжаю всего-то помыться, переодеться и пересесть в тачку. Прошедшую ночь в машине спал, потому что Влада заебала по самые пятки, нести несусветную галиматью про наше воссоединение. Фонтанирует блажью настолько, что башка после пяти минут пребывания с ней начинает разламываться.
Открываю дверь, она стоит, скрестив на груди руки. Шмотки на ней новые. По всему коридору валяются пакеты и коробки от обуви.
— Я нашла трусы. Чьи они? — сварливо мне предъявляет.
С какого такого хрена?
Васины трусики и орхидея под стеклом от Неземной лежали под замком в старом секретере. Ключ у меня с собой, там ещё документы на собственность хранятся и нал для взноса на выкуп.
— Явно не твои. Положи всё туда, откуда взяла. Ты не у себя дома, — с категоричностью размазываю никчёмный наезд.
С деньгами можно попрощаться. Дай мне бог выдержки, не сотворить с Владой непоправимого мракобесия. Я ж, грешным делом, размышляю обратно её Мавзичу экспортировать в коробке из-под сапог.
— Не смей со мной так разговаривать. Я пока что твоя жена, а значит, половина квартиры моя. Меня Филипп натаскал во всяких таких тонкостях, — важничает, млять, но дочитать договор купли-продажи ей было лень.
Там чёрным по белому написано, что владение квартирой до последнего платежа остаётся у прежнего собственника. Это было моё условие, с заверением нужных деталей у нотариуса, чтобы потом никто, ни на что не претендовал. Оспорить Владе нечего, ибо фактически я гол как сокол.
— Мавзич тебя натаскал на колени падать и рот широко открывать, когда он ширинку расстёгивает. У тебя есть комната в Новосибе. Дуй с попутным ветром и качай права тараканам, а мне похуй. Я могу хоть сейчас тебя с голой жопой на улицу выставить.
— Ты быдло, Резник. Я… я тебе свои лучшие годы отдала. Я за твоей спиной стояла, когда на ноги вставал. Я...я… готова простить шалав, которых ты сюда водишь, к которым ездишь, пока я в этом дурдоме загибаюсь, — куксится, выдавливая из себя слёзы.
Грош цена и то много будет её концертам. Билеты на херовое шоу не покупал, а посему учавствовать в нём и смотреть полную версию короткометражного абсурда не собираюсь.
Заебала!
— Вот ты и пришла к верным выводам. Шалава побыла здесь одна и это ты. Не беси, а, — отбив с достоверной угрозой, отстраняю помеху слева и прохожу дальше по коридору.
Достаю из единственного шкафа чистый шмот, уже похуистично реагируя, что рылась Влада везде. Некогда ровные стопки вещей перелопачены.
Заебала она и бардак там, где появится.
— Это я — то шалава? А на той, с кем ты таскаешься, вообще тогда пробы негде ставить. Она тебя обрабатывает, а ты и рад кланяться. Просрать