— Ты притягиваешь мужчин, даже не пытаясь, — его голос стал темнее, тяжелее. — Ты смотришь на них снизу вверх вот так — этими огромными зелеными глазами, так и говорящими «трахни меня», — и они думают, что у них есть шанс.
У меня все оборвалось внутри.
Я должна была оскорбиться. Должна была прийти в ярость. Но вместо этого я вся пылала.
Слова Райкера были подобны бензину, и мое тело уже полыхало.
— Я не смотрела на него так, — выдавила я, и мой голос прозвучал тише, чем мне бы хотелось.
Его губы слегка приоткрылись, словно он собирался поспорить, но затем...
Его рука пришла в движение.
Медленно. Целенаправленно.
Он потянулся к моему запястью — к тому самому месту, которого касался Мэтт, — и когда его пальцы скользнули по моей коже, все внутри меня натянулось, как струна.
Жар. Электричество. Медленный, извилистый ток прошил меня насквозь, оседая там, где я вообще не должна была ничего чувствовать.
Прикосновение Мэтта было теплым. Игривым. Мимолетным.
Прикосновение Райкера было клеймом.
Медленная, обжигающая заявка на право собственности, от которой моя кожа горела там, где надавливали его пальцы; словно он всегда намеревался прикоснуться ко мне — словно это был лишь вопрос времени.
Я резко вдохнула, но не пошевелилась.
Я не могла пошевелиться.
Я знала Райкера уже много лет. Он был лучшим другом Уилла, постоянным элементом моей жизни, всегда наблюдавшим со стороны. Но я никогда раньше к нему не прикасалась. Ни разу.
Ни случайного касания пальцев, ни легкого столкновения плечами. Ничего подобного.
А теперь, когда это произошло? Что-то во мне изменилось. Что-то, что уже никогда не станет прежним.
И Райкер тоже это почувствовал.
Его хватка на моем запястье чуть усилилась. Не настолько, чтобы причинить боль — просто чтобы удержать. Просто чтобы убедиться, что я чувствую его.
Его большой палец скользнул по моему пульсу, и я готова поклясться, что он заметил, как тот подскочил.
Я выдохнула, мои губы приоткрылись, а все тело замерло под его прикосновением.
— Райкер...
Он не отпустил меня.
Вместо этого его вторая рука поднялась — так медленно, словно давая мне шанс остановить его, — и легла на мое бедро. Его пальцы впились в меня, твердо и уверенно, словно он проверял, как я подхожу его рукам.
Тихий стон сорвался с моих губ.
Твою же мать.
У меня не было защиты от этого. От него.
Мир сузился, звуки вестибюля растворились в пустоте. Существовала только тяжесть его рук и напряжение, натянувшееся между нами так сильно, что, казалось, оно вот-вот лопнет.
Он наклонился, его губы почти коснулись моего уха. — Если ты собираешься позволить мужчине прикоснуться к тебе, Изабель, — прошептал он глубоким, тихим и опасным голосом, — убедись, что это тот, кто знает, что с тобой делать.
Я вздрогнула.
Резкий импульс желания ударил прямо в центр моего естества, и я инстинктивно сжала бедра, сгорая от стыда за то, как сильно я этого хотела. Как сильно я хотела его.
Его хватка оставалась твердой еще несколько секунд, а его тело было так близко, что я чувствовала исходящий от него жар.
Затем, так же быстро, как он дотронулся до меня...
Он исчез.
Я судорожно вздохнула, мое тело слегка покачнулось, изнывая от потери контакта.
Лицо Райкера было непроницаемым, челюсть сжата, а взгляд оставался острым, когда он сделал медленный шаг назад.
— Этот пацан? — его голос прозвучал грубо. — Он бы понятия не имел, как с тобой обращаться.
А затем — не говоря больше ни слова — он повернулся и ушел, растворившись в толпе вестибюля так, словно только что не сжег мой мир дотла.
Я вцепилась в стойку, моя грудь слишком быстро вздымалась и опускалась, а кожа все еще покалывала в тех местах, где он держал меня.
Господи Иисусе.
Что, черт возьми, только что произошло? И что бы подумал Уилл — если бы узнал, что я совсем не хотела, чтобы это прекращалось?
8
РАЙКЕР
Мне следовало уйти.
Черт возьми, я ведь и правда ушел.
И все же, когда я вышел из «Палметто Роуз», мой пульс все еще колотился, а кулаки были крепко сжаты по бокам. Солнце светило слишком ярко, но все, что я видел перед собой — это самодовольную ухмылку того пацана.
Я слышал его имя. Мэтт Ралстон. Кадет «Цитадели». Смазливый и полный самодовольства.
Я знал этот типаж.
То, как эти придурки расхаживали по Чарльстону в своей накрахмаленной до хруста форме, ведя себя так, будто они на голову выше всех остальных. Они носили свои медные пуговицы как знаки почета, но никогда не видели настоящей войны, никогда не чувствовали тяжести спускового крючка под пальцем, понимая, что именно этот момент решает, жить им или умереть.
Они тренировались в классах, маршировали по ухоженным лужайкам и называли это дисциплиной.
Пошли они на хер.
От мысли о том, что его руки были так близко к Изабель, моя челюсть сжалась так сильно, что заныли зубы. Мне следовало переломать ему пальцы прямо там, на стойке регистрации. Следовало наклониться поближе и позволить ему хорошенько рассмотреть человека, которого ему действительно стоит бояться.
Но я этого не сделал.
Потому что она улыбалась.
Этот легкий смешок, которым она меня не одарила. То, как она позволила ему флиртовать, позволила его взгляду скользить по ней так, будто у него было на это гребаное право.
Я резко выдохнул, заставляя кулаки разжаться. Такой, как Ралстон? Он не был угрозой. Он был отвлечением.
Настоящие угрозы — это те, кто не устраивает показуху. Те, кто не ухмыляется и не облокачивается на стойку отеля, изо всех сил пытаясь впечатлить красивую девушку. Настоящие угрозы наблюдают издалека, выжидая подходящего момента.
Ожидая, когда кто-то вроде Изабель ослабит бдительность.
Я уже прошел половину улицы, прежде чем понял, что понятия не имею, куда иду. Мне следовало сесть в машину, вернуться в Доминион-холл и найти способ выжечь это беспокойное, глубокое разочарование из своей системы.
Вместо этого я остановился на углу, прислонился к кирпичной кладке старого магазина и повернул назад.
Какого хера ты делаешь?
Мне не следовало быть здесь. И уж точно не следовало наблюдать.
Но я наблюдал.
Сквозь парадные окна отеля мне был виден вестибюль, размеренное движение гостей и персонала, а также полированная поверхность мраморной стойки, за которой она стояла. Ралстон вернулся, и она снова разговаривала с ним. Все та же чертовски легкая улыбка на ее губах, легкий наклон головы, то, как ее пальцы скользили по столешнице во время разговора.
А он? Он просто упивался этим.
Мои пальцы сжались на бедре, и в груди начала зарождаться уродливая ярость. Я был человеком, который привык к контролю — контролю над своим окружением, контролю над своими собственными инстинктами. Но прямо сейчас?
Прямо сейчас мне хотелось только одного: вернуться внутрь и стереть это выражение с его лица.
Мои мышцы напряглись, сжавшись в пружину — такое напряжение я обычно берег для секунд перед боем. Прошло много времени с тех пор, как что-то — или кто-то — так сильно забиралось мне под кожу.
Она не была моей.
Пока что.
Я провел рукой по волосам, медленно выдыхая. Дело было не в ней. По крайней мере, не только в ней. Дело было в Уилле. В обещании, которое я дал. В том, чтобы его сестра была защищена, даже от тупых, чванливых кадетов из «Цитадели» с нулевым уровнем инстинкта самосохранения.
Мне нужна была точка обзора. Где-нибудь поблизости. Где-то, где я мог бы наблюдать и ждать, не привлекая к себе внимания.
Узкий переулок вклинивался между двумя старыми зданиями прямо напротив отеля. У входа располагалось кафе, его терраса была заполнена туристами, потягивающими переоцененный латте, но дальше переулок выходил в тенистый кирпичный двор. Пустой. Тихий.
Идеально.