Тексты Шнурова решительно избегают такой стилистической разноплановости. Строго говоря, нащупанная автором после многих лет творческих поисков (и полностью оправдывающая себя в коммерческом смысле) текстопорождающая модель предельно проста: 1) берется то или иное вертящееся в данный момент у публики на языке слово или словосочетание; 2) к нему подбирается матерное (или сниженное, грубое, вульгарное, непристойное) созвучие; 3) образовавшаяся связка распространяется за счет нескольких более или менее случайных рифм, которые позволяют заполнить три-четыре куплета. Так возникают «ехай – на…уй», «на лабутенах – нах» (рифма для глаза), «зож – пиздёж», «серенада – хулинада», «из фейсбука – сука», «размера – хера», «патриотка – чётко» и т. п. – вплоть до кусающего собственный хвост «по… ень – е…ень». Характерно, что эти ядерные созвучия (или их части), как правило, выносятся в названия песен, не давая возможности усомниться в том, с чего все начиналось.
Важно отметить: дело не только в том, что по сравнению с Высоцким у Шнурова градус экспрессии повышается за счет замены просторечной лексики лексикой обсцененной. Гораздо важнее то, что поэтическая речь утрачивает свою сказовую функцию (характерная черта сказа – формирование образа рассказчика, не тождественного автору, стилистика речи которого не совпадает с современной литературной нормой) и – за счет бесконечного нагнетания созвучий – начинает восприниматься как семантически пустая оболочка. Отсюда делаются возможными каламбуры, основанные именно на обыгрывании формы слова, осознании ее несовпадения со значением, а точнее, амбивалентности ему. Звонкие матизмы, таким образом, из речевой характеристики лирического героя превращаются в звуки языка, становятся его материей, плотью.
На примере шнуровского автометаописания хорошо видно, что сам он эту особенность своей поэтики понимает адекватно, хотя и непоследовательно. Ср. разбор песни «Дорожная»: «Здесь ошарашивает просторечие „ехай“. В нем происходит раскрытие героя. Он оказывается зощенским обывателем. Простым и от этого сложным. Переполненным избыточной простотой. „Ехай на…уй“ – добивает слушателя. Это звучит как заклинание. Русская абракадабра на все случаи жизни…» Заметно, что первая часть этого самообследования пародирует (вольно или невольно) некий усредненно-бессмысленный литературоведческий дискурс, а вторая, про заклинание, отсылает к истинной сути дела.
Подводя итог, можно сказать: сравнение таких очевидно похожих Высоцкого и Шнурова недвусмысленно показывает, что мы потеряли и что приобрели за прошедшие 50 лет. Из наших главных песен ушел живой, пусть и косноязычный человек, а покинутые им слова стали вызванивать какую-то похабную белиберду.
День 7
Эва, братцы, что это такое?
В последнее время мы можем наблюдать за своеобразной реинкарнацией просторечного русского междометия «эва», казалось бы давно почившего на пыльных страницах скучных романов, авторы которых наивно пытались с его помощью придать речи своих героев разговорный колорит.
– Белуха играет, – отвечает моряк, – большая, хвост у ней эва какой, сама пудов в пятьдесят. (М.М. Пришвин)
– Скажи, что такое дурак? – Не знаю, дяденька. – Эва хитрость! Да вот скажи: чего вам еще лучше? я дурак! (Н.Г. Помяловский)
– Да жалко, что ль! Эва помещение! Роту вымыть можно! (М.М. Рощин)
Само это «эва» происхождения древнего и почтенного; как указывает М. Фасмер, образовано сложением индоевропейской указательной частицы «е-» с междометием «во».
Сегодня, внимательно вслушиваясь в речь современников, мы снова замечаем здесь и там старое доброе «эва», все так же имеющее значение усиления меры чего-либо или степени какого-либо качества и используемое для придания высказыванию эмоциональной окрашенности. Важное отличие заключается в том, что новое «эва» всегда стоит в постпозиции, как, например, в следующей фразе: «Ничего хуже не видел эва!» Или: «Самая прекрасная книга эва!»
Благодарить за воскрешение нашего родного словечка «эва» мы должны чужеземное английское наречие «ever» – «всегда, когда-либо, во все времена». Именно его вторжение в устную русскую речь дает нам шанс припасть на мгновение к истокам.
52 неделя
День 1
Ангара – название реки, вытекающей из южной части Байкала и впадающей в Енисей.
Баргузин – название реки, впадающей с востока в срединную часть Байкала.
Сарма – название реки, впадающей с северо-запада в срединную часть Байкала.
Селенга – название крупнейшей реки, впадающей в Байкал; берет начало в Монголии.
Что объединяет все эти названия прибайкальских рек?
Ответ:
Вопрос несложен для тех, кто помнит народную песню «Славное море – священный Байкал», текст которой представляет собой сокращенный и измененный вариант стихотворения сибирского поэта середины XIX века Д.П. Давыдова. Там есть строчка «Эй, баргузин, пошевеливай вал», из чего можно сделать вывод, что все эти названия рек являются (или являлись раньше) одновременно названиями ветров, дующих на Байкале. Самый страшный и мощный ветер – Сарма, с порывами до 40, а иногда и до 60 м/с. Он дует преимущественно в ноябре и декабре. Сарма стала причиной крупнейшего кораблекрушения на Байкале, когда в октябре 1901 года во время жуткой бури выбросила на скалы торговую баржу «Потапов» и погубила около 160 человек.
День 2
Silentium
Поэт К.К. Вагинов, который сам писал очень мало, в начале 1930-х годов говорил филологу и поэту Д.Е. Максимову, писавшему еще меньше: «Посмотрите, вот молчит Ахматова – и это интересно, а ваше молчание пока никому не интересно».
День 3
Язык – система?
Давайте посмотрим в словарь русского языка. Обезводить (совершенный вид; «сделать безводным») – обезводеть (совершенный вид; «стать безводным») – обезводиться (совершенный вид; «то же, что «обезводеть»).
Обезболить – НЕТ – НЕТ
Обезволить – обезволеть – НЕТ
НЕТ – обезголосеть – НЕТ
Обезвредить – НЕТ – НЕТ
Обезглавить – НЕТ – НЕТ
Обездвижить – НЕТ – НЕТ
Обезденежить – обезденежеть – НЕТ
Обездолить – НЕТ – НЕТ
Обездушить – НЕТ – НЕТ
Обезжирить – НЕТ – НЕТ
Обеззаразить – НЕТ – НЕТ
Обезземелить – обезземелеть – НЕТ
НЕТ – обеззубеть – НЕТ
Обезлесить – обезлесеть – обезлеситься
Обезлиствить – НЕТ – НЕТ
Обезличить – НЕТ – обезличиться
НЕТ