Я ощутила луч надежды.
— Нет.
— Я так и думал. Кто знает? Из-за этого ты, возможно, даже сможешь попросить отгул у мамочки и папочки, чтобы переждать где-нибудь на всякий случай.
У меня пересохло во рту. Родители. Я не могла им рассказать, что натворила, что произошло. Просто не могла. Мне пришлось бы признать, что я солгала, и они разочаровались бы во мне.
Я не вынесла бы их разочарования.
Я была их единственным ребенком, их «драгоценной малышкой». Я не хотела, чтобы что-то менялось. Правда, один жалобный взгляд матери — и мне захотелось бы вырвать сердце. Одно «Я думал, что научил тебя поступать лучше» от отца — и я бы расплакалась.
— Что, если А.У.Ч. узнает, кто я такая? — тихо спросила я.
— Они начнут охоту за тобой, так что будь готова. Тебя будут допрашивать, сначала задавая легкие вопросы. Твое имя, твой возраст. Потом вопросы станут сложнее. Что ты делала в клубе? Что было написано на салфетке? Почему ты последовала за мной? Ты когда-нибудь принимала Онадин, и если да, то у кого его купила? Не дашь им ответов, которые они хотят, и, — он пожал плечами, — будешь страдать.
— Онадин? — чувствуя, как проваливаюсь все глубже в кошмар, я покачала головой. Как вампирам нужна кровь для выживания, так некоторым Чужим нужен Онадин. Без него… благодаря отцу я видела фотографии Чужого, который умер от недостатка Онадина. Тело было искалечено, лицо так искажено болью, что мне было больно даже вспоминать об этом сейчас.
По закону люди никогда не должны прикасаться к этому веществу. Они использовали его, чтобы получить кайф, и часто умирали от передозировки, поэтому оно строго регулировалось. Продажа каралась пожизненным заключением.
— Я никогда в жизни даже близко не имела с этим дело!
Эрик проигнорировал меня, продолжив:
— Они не связаны обычными законами, так что А.У.Ч. может даже убить тебя, если захотят.
— Но зачем? — во мне нарастала паника, и я выпрямилась. Преследование, допрос, возможно, смерть. Наверняка он лгал. Преувеличивал, по крайней мере. Я была невинна, черт возьми.
— Теперь ты связана со мной, Камилла, а я подозреваемый в распространении Онадина.
Я пыталась выкинуть эти слова из головы. Не получалось. Они были слишком зловещими.
— Но я ничего не сделала плохого, — настаивала я. Сколько еще раз мне придется это произнести и подумать? — меня не могут с этим связать.
— Ты знала код, который позволил тебе попасть в заднюю часть «Корабля», который, как известно А.У.Ч., используется дилерами
— Нет. Нет, нет, нет. Они не могут признать меня виновной. — я снова покачала головой, хотя в глубине моей души закрались сомнения. — Когда я покажу им салфетку, они мне поверят.
— Или они подумают, что ты уничтожила оригинал и заменила его чистой салфеткой. У тебя было время.
Проклятье. Я сжала колени, ногти впились в кожу.
— Я не просил тебя следить за мной, Камилла.
— Нет, ты просто выбрал меня, — горько сказала я.
Он бросил на меня прищуренный взгляд.
— Если бы был другой выход… но я действительно думал, что ты уйдешь из клуба. Я считал, что тебя задержат, допросят и отпустят.
Это не оправдывало его поступков.
— Зачем ты в это ввязался? — спросила я. — Зачем?
— Я не должен тебе объясняться. — его руки сжались в кулаки. — Я слышу отвращение в твоем голосе. Но знаешь что, мисс Невинность? Иногда за дурными поступками стоят благие намерения.
— Мой отец — юрист, и я слышала, как он говорил о некоторых своих делах. У каждого есть «благие намерения» для дурных поступков, но в конце концов другие люди страдают из-за этих самых поступков.
— Не читай мне нотаций. Я уже перешел черту.
— После того, что ты со мной сделал, я буду читать тебе нотации, когда мне захочется. — машина снова подпрыгнула, и моя рука запульсировала еще сильнее. Слезы снова обожгли глаза. Я посмотрела на рану. Кровь уже пропитала рубашку Эрика.
Боже, может ли эта ночь стать еще хуже?
Эрик вздохнул, вся его злость улетучилась.
— Нам нужно тебя подлатать.
— Нет. Я просто хочу домой, — тихо сказала я. — Мы же туда едем, правда? — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
«Погодите», — подумала я через секунду. Если он отвезет меня домой, родители узнают, что я солгала. От этого никуда не деться.
Я могла попросить Эрика отвезти меня к Шанель.
Нет. Это тоже не сработает. Она тоже должна была остаться у подруги. Черт, черт, черт. Что же мне делать?
Мышца дернулась на челюсти Эрика.
— Дилер или нет, но я твой единственный шанс сейчас. Если отвезу тебя домой, рана воспалится. Сомневаюсь, что твои родители знают, как лечить раны, которые причиняет ланцер.
Значит, не домой. Мой живот сжался от облегчения и страха.
— Так… если ты не везешь меня домой, то куда мы едем?
— Ко мне.
— Нет. Ни за что. — возможно, вначале вечера мне хотелось провести с ним время. Но теперь я мечтала только о том, как бы оказаться от него подальше.
— Куда еще ты хочешь поехать, а? И не говори снова «в больницу». Врачи сообщат твоим родителям, и они зададут вопросы, на которые я не хочу, чтобы ты отвечала.
Чего бы это ни стоило, я не хотела, чтобы мои родители были в курсе произошедшего. Что бы ни пришлось сделать, чтобы держать их в неведении, я сделаю.
«Снова солгать?» Я чуть не застонала. Но если придется, да. Я солгу еще раз. Хуже разочарования во мне, могло только то, если родители подумают, что виноваты сами в моих поступках, гадая, что они сделали не так, виня себя. От одной мысли об этом я ненавидела себя.
Мне не следовало выходить сегодня из дома.
«Иногда за дурными поступками стоят благие намерения», — сказал Эрик. Его голос возник в моей голове, и я поморщилась. Ложь — это плохо, но у меня была благая причина для нее — по крайней мере, так я себе говорила.
Но могла ли я доверять Эрику, что он не причинит мне вреда?
Пожалуй, решила я через мгновение. Несмотря на все, в чем он признался, он спас меня от Эл-Роллисов. Солгал ради меня — еще одна причина для дурных поступков. Он помог мне добраться до машины. Отдал свою рубашку.
— Твои родители не будут возражать? — спросила я.
Он снова окинул меня взглядом, говорящим «ты что, издеваешься надо мной».
— Я не живу с родителями. Я живу один.
— Но как ты… обеспечиваешь себя? — закончила я неловко. Следовало догадаться: продажей наркотиков.
— Не так, как ты, очевидно,