Но в этот раз Паша собрался уходить один. И это было необычно. Я не слышала, чтобы до этого мой сверхкот и Яна переругивались по поводу похода в магазин, так что я не поняла, куда это он собрался. Хотя, может, я проспала эти их ворчания и препирательства.
Паша надел свои ботинки, застегнул куртку и скомандовал Яне:
– Ну, давай!
И тут произошло немыслимое. Яна, обычно не слишком грациозная, в два шага преодолела разделяющее нас расстояние и протянула свои руки к Сульфуру, мирно похрапывающему рядом. Я даже не успела среагировать, как она схватила его, передала Паше и распахнула входную дверь. Мы остались в квартире вдвоем, как в прежние времена.
– Вот, Ртутька, – сказала Яна. – А ты сегодня остаешься дома.
Я пожала плечами, но потом задумалась: неужели Сульфура внеурочно понесли на котоспансеризацию. Но зачем?
Пока я ходила из стороны в сторону по квартире, вернулся Паша. Один.
– Ну, как там прошло? – спросила Яна, не успел он и шап– ки снять.
– Нормально, – ответил он. – Отдал его. Он плакал, конечно, малыш. Но потом сделали укол, и он быстро уснул.
Яна взволнованно кивнула, а я и вовсе не знала, что думать. Мои люди сделали кошке укол?! Какой укол? Укол – когда тебя жалят в бок, а потом впрыскивают неприятное? Яна говорила, это надо для здоровья. Но после такого можно было сразу идти домой. Мной овладела тревога. Существовали и другие виды уколов… Но неужели? Нет, я не хочу об этом думать.
Без черного кота квартира казалась пустой. Я должна была обрадоваться. Наверное, Яна и Паша решили все же отдать Сульфура в добрые руки, ему сделают прививки, а доктора найдут ему место, пока он поспит. Но это был лишь самообман. В глубине души я понимала: произошло страшное. Поведение моих людей неправильное. Неужели Сульфура все же наказали за проказы?
В квартире повисла тишина. Теперь Яна ходила из угла в угол, а Паша напряженно сидел на когтеточке Александре, будто чего-то ждал. Мне дали мою рыбную штучку. Но аппетита не было. Я решила написать Эстер и посоветоваться с ней.
Эстер, Сульфура с самого утра забрали к доктору. Ему сделали какой-то укол, и он не вернулся домой. Паша пришел один. Что бы это могло значить?
Неужели они его усыпили?!
Что это значит?
Так называют тот укол, после которого засыпаешь навсегда. Даже девять жизней не помогут проснуться.
У меня мелькнула такая мысль, но… Нет. Я не хочу в это верить. Яна и Паша не такие. Они не будут усыплять кота. Кто вообще так делает? Они нас даже за шалости не наказывают.
Может, это из-за того, что Сульфур укусил Пашу?
Это было сто лет назад. И я же тоже кусала Пашу. И Яну. Нет, я не верю.
Люди есть люди. Они меняются.
Прекрати так говорить. Ты меня расстраиваешь.
Извини…
Я захлопнула ноутбук. Эта глупая Эстер со своим усыплением! Мне хотелось пойти и лечь к Яне, но слова подруги поселили во мне страх. Я решила забраться на самое безопасное место под потолком.
– Ртутушка, – позвала меня Яна. – Ты почему не съела свою любимую рыбную консерву?
Но я не стала отвечать и забилась к стене.
– Паш. – Яна ушла с кухни, и мне стало полегче. – Ртуть себя странно ведет.
– Наверное, испугалась, что Сульфура нет, – раздался голос Паши из гостиной. – Неужели она к нему привязалась?
Вот еще! Привязалась!
Я всего лишь против убийства невинных животных и живу с извергами, вот и все! Яна с Пашей продолжали шушукаться, но я не слышала, о чем. Если они решили избавиться и от меня, я им не дамся. Нетушки! Я свернулась калачиком в самом дальнем углу на верхних ящиках и так утомилась от переживаний, что не заметила, как задремала. Разбудил меня звонок в дверь. Провернулся замок.
– Мы пришли, – раздался голос Паши.
Я даже не заметила его ухода. Неужели так крепко спала? В квартиру ворвались запахи Дома боли и Сульфура! Живой? Я спрыгнула со шкафа и понеслась в коридор. Черного кота завернули в мое толстое полотенце. Его шею обрамляла прозрачная воронка, из которой торчала голова. Сульфур обвел коридор мутным взглядом.
– Что сказали? – спросила Яна, принимая на руки кота.
– Все хорошо. Сказали, пусть две недели походит в воротнике. Снимем, когда все заживет. Нужно поглядывать за местом прокола. И проследить, начнет ли он есть и пить после операции.
– Он еще под наркозом?
– Только начал отходить, – сказал Паша, вешая куртку в шкаф.
У Сульфура была операция, но какая? И зачем?! Кота положили на кровать, обложив подушечками. Он странно закатывал одуревшие глаза и водил ими. Один раз Сульфур попытался встать, но только неуклюже махнул лапой.
– Что с тобой? – Я обнюхала его мордочку.
– Я мог спасти больше… – промямлил он.
– О чем это ты?
– Эта машина… Я мог бы спасти еще десять человек, – продолжил он, словно не слыша меня.
– Сульфур?
Но кот свесился и уставился на меня совсем не кошачьим взглядом:
– Вот бы еще один контракт… Они бы дали на него еще людей… Я мог бы спасти больше… Но не успел…
Взгляд Сульфура вновь затуманился, и он свесил голову с кровати, пустив длинную нить слюны. Вбежала Яна, ахнула и поправила кота, а затем легла рядом с ним следить, чтобы он не упал.
Так продолжалось весь вечер. Сульфур бредил, Яна и Паша за ним ухаживали. Но кот все не приходил в себя. Мои люди начали волноваться и решили утром, как только откроется ветеринарка, бежать туда. Я и сама беспокоилась о Сульфуре. Он был сам не свой. Что это за операция такая, которая превращает тебя в неподвижного, закатывающего глаза и бормочущего несуразицы кота?
В итоге нас троих сморил сон. Я проснулась в предрассветных сумерках от легкого шороха. Паша так и уснул, сидя на полу, откинув голову на кровать у коленей Яны. Она лежала, обхватив руками подушки, на которых покоился Сульфур. Тот едва дышал, а над ним… Над ним склонилась