Ледяные, полные таких красноречивых слов, что даже у меня наверняка завяли бы ушки.
“Душа твоя — дерьмо собачье. Всё, что в тебе есть — сплошное уродство”, - это ещё мягко. Это ей пришлось включить в себе училку на максималках, чтобы не облить меня матом с ног до головы.
Заебала. Второй день анализирую каждый её жест, каждую реплику. И своё долбанутое поведение. Сейчас, вспоминая, как меня понесло на автоматчиков, аж мороз по шкуре. А тогда вообще не думал. Ни секунды.
Страх… да, страх страх был. Но не за себя. Неожиданный, холодный, будто мне живот сосулькой насквозь пропороли. За неё, за Зою, ебись оно всё, Васильевну! Что за бред?!
И когда до меня это дошло, когда я понял, что мне чуть башку из-за неё не прострелили, я … наговорил ей хуеты. Естественно. Пытаясь убедить и её, и себя, что я просто просто играл, что мне нужна лишь “выгода” и “ощущения”. Ещё и в ответ быканул…
Сейчас это покалывает давно забытым чувством стыда, но тогда я сделал то, что должен был. Я не мог иначе. Ещё не хватало, чтобы она подумала, будто что-то для меня значит. И так возомнила себя королевской особой, аж короной небо царапает. Никто не должен знать, что я испугался за неё. Никто. И особенно она.
Дверь кабинки распахиваются, впуская ещё больше клубного шума и двух самых нежелательных гостей. Гвоздев и Стариков. Вроде, такие же, как всегда, а глазки-то всё ещё напуганные. Как же же я по вам не скучал…
Я напрягаюсь, как электричество, готовлюсь к допросу, к их тупым вопросам о том, почему я “вписался” за преподшу, которую сам же собирался сломать. Мой мозг лихорадочно прокручивает варианты ответов. Всё что угодно, лишь бы не признавать очевидного.
— Тим, это просто пиздец! — орёт Гвоздев, плюзаясь на диван напротив меня, его глаза до сих пор горят от пережитого адреналина. — Я как в российском сериале про девяностые побывал! Ночь не спал, блять!
— Присоединяюсь, — подаёт голос Стариков. — Если я сейчас не бухну, то в шутку шутку уеду.
— А ему поебать, глянь на него! — ржет Гвоздь, хлопая меня по плечу. — Сидит, как гигачад! Ты вообще вчера вчера с ноги ворвался, я прям текстом ахерел! А что ты им говорил говорил вообще? Я нихрена не разобрал.
Опа. Видимо, все эти “отпустите её” “за меня меня родители заплатят” — растворились в панике и грохоте. Облегчение расходится по телу тёплой волной. Значит, не прийдётся врать и изворачиваться. Пусть думают, что я просто психанул или решил покуражиться, это в моём стиле. Их слепая вера в мою ахуенность порой играет мне на руку.
— Да сам не помню, — морщусь я. — Тоже Тоже как-то, на адреналине всё, в башке салат. Вы на кой хер её в машину запихали? Что блять за самодеятельность?
— Да, она нас на смех подняла, Тим! — в кидывает руки Гвоздев, покрывая покрывая от злости пятнами. — Стояла и макала носом, как котят в ссаньё! Должна была поплатиться, не? Бля, знал бы, прямо в машине отсосать бы заставил. Успел бы хоть получить…
Первое, что приходит в голову — разбить ему морду подошвами моих неприлично дорогих кроссовок. Даже тело дёргается от этого импульса. Приходится все усилия приложить, чтобы в себя прийти.
Я поступаю проще — отключаюсь. Оставляю Стара с Гвоздём наедине. Пусть чешут языками, пусть хоть переебутся. Подзываю официантку, заказываю выпивку и окунаюсь взглядом в зал, который так хорошо просматривается с этого места.
Вон, в углу кто-то сосётся. Там компания девиц визжит от смеха. Здесь какой-то перец пытается затащить в танцевальный водоворот неприступную блондинку. Всё, как обычно. Ничего не цепляет мой взгляд. Никто не вызывает интереса.
Мои мысли мысли всё равно возвращаются к ней. Как она там? Прополоскала рот, как и обещала? Теперь, если я её поцелую, почувствую вкус хлорки? Я усмехаюсь. Сколько ярости, сколько праведного гнева. Всего за поцелуй. Нет, ещё одного, не будет. Она не подпустит. Да и я не полезу.
Нужно выкинуть её из головы, к чёртовой матери, от греха подальше. Пока совсем дурачком не стал.
— Чтоб я сдох… Тим, зацени! — вдруг оживляется Гвоздь.
Я смотрю, куда он показывает, и воздух в лёгких леденеет.
Рядом с барной стойкой, за столиком, в свете неоновых ламп, я вижу её. Зою Васильевну. В её руке бокал с ярким коктейлем, а на лице… расслабленность. Непривычная, почти неземная. Она смотрит куда-то вдаль, чуть прищурившись, будто перед ней не танцующие тела, а студенты контрольную пишут.
Моя Зоя Васильевна, моя принципиальная, циничная, несгибаемая преподша. Здесь. В моём клубе. Это же просто немыслимо.
Я застываю, не в силах оторвать взгляд. Она выглядит… иначе. Не в преподавательском костюме, не в спортивном. Какое-то лёгкое платье, кажется, тёмно-синие, струится по её фигуре. Волосы распущенны, и свет играет в них, создавая золотистые блики. Это не Зоя Васильевна с лекций, не Зоя Васильевна из парка. Это… просто Зоя. И она чертовски привлекательна.
Чувство удивления переплетается с азартоми каким-то странным восторгом. Она пришла. В мой клуб. После всего, что произошло. Это вызов? Или… что-то другое? Я не знаю, но узнать хочу. Хочу подойти к ней, понюхать, чем пахнет… проверить рот на привкус хлорки.
Хочу снова увидеть, этот огонь, в её глазах, который гаснет, только чтобы вспыхнуть с новой силой. Из головы мигом выносятся все намерения держаться от неё подальше.
Это будет интересный вечер. Очень интересный.
Глава 14
Зоя
Ледяной бокал приятно холодит пальцы. В нём на новый манер перекатываются не пара стандартных кубиков льда, а один большой куб в приторной лужице “Белого Русского”, который я всегда предпочитала “Секса Секса на пляже” и “Пина-Коладе”. Много его, конечно, не выпьешь, несмотря на то, что очень нравится вкус. Он тяжёлый и оглушающий, как перьевая подушка, если не знаешь знаешь меры.
Пару раз мне приходилось вежливо отгонять от себя желающих познакомиться. Нет, это вполне приятные мужчины, но флиртовать не входит в мои планы. Лучше всего я отдыхаю в одиночестве. Оно никогда меня не тяготило.
Я медленно протягиваю протягиваю коктейль через трубочку, позволяя приятному опьянению расслабить натянутые нервы. Запах дорогого парфюма смешивается с ароматом алкоголя и лёгким привкусом кальяна, витающего в воздухе. В этом расслаблении только один ощутимый минус: меланхолия, которую нечему больше сдерживать.
Стоит лишь чуть-чуть ослабить хватку, как мозг начинает