Пока в один чудесный день день я не вернулась в пустую квартиру. К пустому шкафу, где висела его одежда. Артур уехал в столицу, как всегда и хотел. Развёлся дистанционно. Даже не знаю, стоит ли его винить. Думаю, он мог добиться большего, чем должность преподавателя ПТУ. Как и я.
Я могла выбрать любой город, любой престижный университет, но принципиально оставалась в селе, совмещая школу и ПТУ. Принципиально. Хорошие учителя бежали оттуда, как крысы с тонущего корабля. Я считала своим долгом остаться. Мне не нужно было беспокоиться о заработке — отец никогда не позволил бы мне обнимать. обнищать — я могла позволить себе заниматься исключительно преподаванием.
Я хотела детей и исполнять свой долг. Артур хотел денег и перспектив. Так бывает. Но я до сих пор чувствую, как тогда скрутило желудок. Удар был сильным. Как будто не просто уехал, а вырвал часть меня, оставив кровоточащую рану. Для него это было прагматизмом. А для меня, при всём уважении, предательством.
Наверное, тогда я и подломилась. Начала сомневаться в выбранном пути, в собственной пользе. И за пять лет разуверились в нём окончательно. Последние два года — под постоянными уговорами отца уезжать и пожить нормальной жизнью, пожить для себя, просто — пожить. Не ради долга, не ради миссии.
Я глубоко вздыхаю, с удовольствием понимая, что эти мысли больше не вызывают слёз. Значит, наконец-то отпустило. Значит… я могу двигаться дальше. Найти что-то иное для опоры. Новую цель, новый стимул, новый смысл.
Что-то меняется… сначала в ноздри проникает знакомый приятный запах. Потом я обращаю внимание на чужое тепло, касающееся обнаженной руки. Открываю глаза и наталкиваюсь на прямой насмешливый взгляд.
Тимур сидит на диванчике, рядом со мной, достаточно близко, чтобы я снова окунулась в запах его парфюма, ощитила энергетику мощного тела. И вспомнила, как сильно я ненавижу этого поганца.
— Зря Васильевна, — певуче произносит он, смакуя моё имя. — Из всех клубов всей столицы вы пришли именно в мой. Я начну думать, что вы меня сталкерите.
Его клуб? О, ну, конечно. Самое подходящее место для для заносчивого пижона.
— Мне бы твоё самомнение, — вздыхаю я.
Пусть скажет спасибо “Белому Русскому” — у меня совершенно нет настроения с ним бодаться.
— Если моё самомнение прибавить к вашему, у вас появится собственная гравитация. Отлично выглядите, кстати. Если не будете открывать рот, никто не заподозрит в вас училку.
Я хмыкаю, поднося стакан к губам.
Его взгляд скользит по моему коктейлю, по моему лицу, задерживаясь задерживаясь на моих губах. Внимательный, любопытный. Будто он изучает новую Зою, ещё незнакомую. Или вспоминает, как накинулся на меня в машине.
Жар тут же хлещет по щекам. Ну, зачем я вспомнила?.. Горько-сладкий вкус коктейля тут же же начинает отдавать перечной мятой. Мой взгляд притягивается к его растянутым в улыбке губам, и я будто снова чувствую их влажную мякоть.
Чтоб оно всё… меня опять выводит из равновесия. Ведь и пяти минут не прошло. Не мог пройти мимо, не мог притвориться, что не видел меня, не-ет. Нужно влезть в мое пространство, в мои мысли, дёрнуть за струны нервов, проверить меня на прочность. В который раз.
— Твой клуб, значит, — медленно киваю я, слизывая с губ коктейль под его пристальным наблюдением.
— От фундамента до крыши, — он довольно откидывается на диван. — Я вырос в ваших глазах?
— Нет. Я запомню, что б больше сюда не приходить, — язвительно улыбаюсь я.
— Эх. Значит, придется скупить все клубы, чтобы продолжать наслаждаться вашим присутствием? — Тимур Тимур жалобно вскидывает брови.
— Посещать мои лекции гораздо дешевле.
Он придвигается чуть ближе, прижавшись прижавшись ко мне бедром. Горячий шепот щекочет мне ухо.
— На ваших лекциях у меня меня эрекция. Я ведь ничего не усвою. Буду смотреть на вас и думать, как бы сейчас пробраться под этот глухой, закрытый со всех сторон стол, развёл ваши бёдра и начал вылизывать прямо сквозь трусики…
Кровь в моих венах вдруг превращается в кипящую лаву. Меня встряхивает изнутри изнутри от этих слов, но я не могу ни жёстко ответить ему, ни отодвинуться. На меня снова наваливается странная тяжесть, охватывает непривычный ступор, как это постоянно бывает в его присутствии.
— Или без прилюдий завалил бы прямо на стол. Впечатал в него животом, раздвинув ваши прекрасные ножки… и драл бы, пока не охрипли.
Я вздрагиваю, будто он обжёг меня. Сердце тяжело бьётся в груди, сбивая мне дыхание.
Тимур невесомо касается губами моей щеки, воскрешая в теле давно забытое тепло чьей-то близости. Такое приятное и манящее, что на мгновение можно забыть, что он из себя представляет. Но лишь на мгновение.
— Мне это не интересно, Самохвалов, — холодно говорю я, взяв себя в руки. — Не распыляйте свои таланты на тех, кто не ответит взаимностью. Ни-ког-да.
Я жёстко смотрю ему в глаза, улавливая в них искры досады, но и несгибаемого упрямства.
Он набирает воздуха, чтобы парировать выдать мне очередную порцию пошлостей или грубостей, но его отвлекает моя официантка.
— Тим, тебя ребята просят просят подойти ВИПку, — она ставит передо мной второй коктейль, который я заказала ещё до его прихода.
— Ступайте же, — улыбаюсь я. — Ваши подданные ждут.
— Продолжим в другой раз, — Тимур подмигивает, встаёт и исчезает в толпе.
Я тут же делаю богатырский глоток свежего коктейля, чтобы смыть это подлое жжение внизу живота. Морщусь. Как-то слишком сладко. Чересчур. И привкус какой-то…
Глава 15
Тимур
— Вам чего? Слишком много заказали, не справляетесь? — захожу я в ВИПку с раздраженым вопросом
Мои два дебила дебича катаются по диванчик у диванчик у с хохотом.
— Смешинку поймали? Обдолбались? Как понять? — сурово хсурюсь.
Гвоздь пытается отдышаться и заговорить, заговорить, но всё равно давится смехом. Блять, как же раздражает. Я мог бы сейчас продолжать шептать на ушко Зое всякое грязное, пока окончательно не потечёт, а вместо этого смотрю на истерику.
— Тим, — наконец выдавливает Гвоздь. — Можешь нас поздравить. У училки сегодня будет самая бурная ночь в её безрадостной жизни!
У меня от нехорошего предчувствия стягивает кожу на затылке. Что он несёт?
— А конкретнее можно? — рычу я.
— Кароч, — он откашливается и кладёт мне руку на плечо. — Я