Так или иначе, я ощущаю, что с каждым его словом, каждым действием растёт мой градус доверия.
Я утром Тимур заронил в меня маленькое зёрнышко сомнение потом, что он воспринимает это сугубо, как мимолётный роман. Что было бы очень логично для столь юного создания. Я изначально к этому готовилась. Ежедневно напоминала себе, что всё это может кончится в один день, когда Тимур вдруг поймёт, что пламя остыло.
В конце концов, всё произошло, так стремительно, так быстро, так внезапно. Разве из этого можно развить что-то крепкое и долговечное?
Но сегодня утром он практически сказал мне, что любит, просто другими словами. А его мужественное противостояние папе, на которое вообще мало кто способен, его старания выстроить с ним дружелюбные отношения меня окончательно убедили.
И я не знаю, что по этому поводу чувствовать… в душе смешались счастье и растерянность, не верие в то, что это правда. Наверное, нужно время, чтобы эта догадка превратилась в стойкую уверенность.
— Тимур, — внезапно подаёт голос папа. — Это же же ты Козерогу хребет протаранил и под автоматы бросился мою дочь защищать?
— Кхм. Ну, получается, что да, — неловко откашливается Тимур.
Отец многозначительно кивает, улыбается в усы и поворачивается к окну.
Не проходит и часа, как в кальянной клуба начинают звучать папины армейские байки. Ну, из тех, которые можно рассказывать, пока его работа не стала засекреченной. Тимур, на удивление, слушает с искренним интересом. Смеётся в нужных местах, задаёт уточняющие вопросы.
— Тебе и правда интересно? — тут же спрашиваю я, стоит папе отойти
— Издеваешься? Я как кино смотрю. У меня дедушка такие же истории рассказывал, когда я мелкий был. Прям, ностальгия, — улыбается Тимур.
— И… ты серьезно думал о том, чтобы сменить работу? — я недоверчиво приподнимаю бровь.
— Я уже вроде один допрос сегодня прошёл, — фыркает он. — Да, думал. Это пока на стадии идеи, но в голове она крутится часто.
— Знаешь, — я смотрю на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как меня распирает счастьем, будто внутри надувается воздушный шар. — Кажется, я тебя люблю.
— Кажется… я тоже, — он опускает глаза и берёт меня за руку, переплетая наши пальцы.
— Кто бы мог подумать… — произношу я, зависнув на этой ошеломляющей мысли.
— Честно? — Тимур склоняется к моему уху, заметив приближение генерала. — Я сам в ахуе.
*****
Телефон звонит, когда я собираю учебные материалы в свой чемоданчик. Не терпится приехать к Тимуру и приготовить ему что-нибудь вкусное, а то мы через чур привыкли питаться в ресторанах и доставках из ресторанов.
— Зоя Васильевна, — звучит в требке строгий голос ректора. — Прошу зайти ко мне.
— Поняла. Буду через пять минут, — коротко отвечаю я и вешаю трубку.
Так. Кажется у меня проблемы. Я внутренне собираюсь, глубоко и ровно вздыхаю. Спокойной, Зоя. Если это о Тимуре, то тебе нечего стыдиться.
Но пальцы рефлекторно сжимаются в кулак, когда я останавливаюсь перед огромной дверью кабинета начальства.
Глава 26
Зоя
Строгие изящные туфли уверенно ступают по зелёному ковру, похожему на сукно бильярдного стола. На лице — непроницаемая строгая маска, как щит, готовый отражать отражать удары.
Двое мужчин наблюдают за моим приближением. Ректор, Аркадий Петрович, сидит за монолитным кабинетным столом, за которым можно прятаться не только от пуль, но и ядерного взрыва. И второй, пока безымянный, чье выражение лица мне смутно знакомо и обещает кучу проблем.
Нет никаких сомнений, мой вызов вызов на ковёр — его рук дело. Высокий, упакованный в идеальный деловой костюм, с аккуратной бородой и пронзительным прищуром, сквозь который он смотрит на всех окружающих, как на холопов. По знакомым линиям мужественного лица я узнаю в нём отца Тимура ещё до того, как он представился.
Что ж, теперь очевидно, о чём пойдет разговор. И он мне наверняка не понравится.
— Присаживайтесь, Зоя Васильевна, — с тяжёлым вздохом произносит ректор. Так вздыхают вздыхают обычно перед тем, как начать жёстко отчитывать, это мне знакомо по предыдущему начальству.
— Ко мне обратился, Самохвалов Анатолий Викторович, отец вашего студента, Тимура Самохвалова, — Аркадий Петрович поднимает взор на фигуру олигарха, который старательно прожигает меня взглядом, который я старательно игнорирую, глядя только вперёд, на своего ректора. — По очень щекотливому вопросу. Если честно, даже не знаю, как начать этот разговор, учитывая, насколько эта тема, кхм, интимная и неэтичная…
— Не переживайте, я знаю, — хищно скалится Анатолий Викторович, по-хозяйски присаживаюсь на угол ректорского стола, чем заслуживает моё внимание. — У этой вашей так называемой преподавательницы, как я узнал от своей службы безопасности, уже довольно долгий роман с моим сыном. И вот я зашёл узнать, который он у неё по счёту, всех ли ваших преподов тянет на малолеток и не пора ли в таком случае разогнать это кубло к чёртовой матери?
Тело вдруг становится невыносимо тяжёлым. Стыд краской хлещет по щекам, а возмущение стискивает челюсти. Я смотрю на этого хама, так тщательно выбирая в уме выражения, что в итоге не могу ничего ответить, поскольку не нахожу ни одного цензурного.
— Анатолий Викторович, давайте снизим градус, — морщится от его слов ректор.
— Давайте вы не будете мне указывать, что снизить, — высокомерно отзываются Самохвалов старший. — Это не вашего сына использует для сексуальных утех стареющая училка. Или ты надеешься к нашим банковским счетам через Тимура присосаться? — он усмехаеться мне в лицо. — Решила, что мой сын тебя в невесты рассматривает? Да даже если он кукухой поехал и всерьёз о браке думает, я позабочусь, чтобы ты отправилась назад в родной колхоз коров доить, а его полечу в хорошей клинике, чтобы мозги на место встали!
Ярость резко поднимает меня со стула. Не позволю, чтобы на меня смотрели сверху вниз. Не позволю нести эту оскорбительную чушь, даже если придётся приложить к его буйной головушке пресс-папье с ректорского стола.
— Зоя Васильевна во мне “ты” — цежу я в высокомерное лицо. — Со своими учительницами вы в таком же тоне разговаривали?!
— Мои учительница не пытались запрыгнуть на мой член, — спокоя каждое слово, произносит Самохвалов, рассчитывая послать меня в нокаут.
— И это нанесло вам неизгладимую травму? Теперь на мне отыгрывайтесь, завидуя своему сыну? — ухмыляюсь я. — Я за свою практику и не такие слова слышала, солнышко. Попробуйте задеть меня ещё