Я вижу вижу сквозь пальцы, как он достаёт телефон, демонстрируя, что готов набрать 112.
Я медленно, очень медленно, опускаю руки. Подумаю Подумаю голову. И смотрю на них. В моих глазах нет слёз. Только холодный, стальной блеск.
— Звони, — цежу я, складывая руки на груди.
Парни усмехаются, недоверчиво переглядываясь.
— Что? — Гвоздев вскидывает брови.
— Звони, — я понидаю тембр на пару тонов, чтобы воздух между нами завибрировал. — Или номер забыл?
— Преподша, ты походу не вдупляешь, — рычит он.
— Нет, это вы не вдупляете, — я делаю шаг к нему, уставившись в самые зрачки. — Педагог должен быть юридически грамотным. И на этом пакете нет моих пальчиков. И у вас нет свидетелей, только конфликт со мной, который подтвердит весь курс. И тогда, это иск за клевету.
Они ошарашены. Мои слова, произнесенные без тени страха, заставляют их на секунду замереть. Им это не нравится. Зато нравится мне.
Гвоздев первый находит слова.
— У нас денег и адвокатов хватит на сто таких, как ты, — он пытается браво ухмыльнутся, но уголки рта лишь нервно дёргаются. — Нас-то отмадут, а вот тебя…
— Что? Что, ну? Что — меня? Проверят и отпустят? — ласково спрашиваю я, загоняя его в угол.
— И поедешь обратно, коз пасти! Преподша с такой историей нахер никому в столице не упала, а слухи быстро расходятся, — он тычет пальцем в мою сторону. — А мы ещё ещё и в сети вас прославим. Там разойдётся ещё быстрее, и хрен удалишь: интернет всё помнит!
— И помнить он будет сколько? Пока не появится какая-нибудь более горячая новость? У меня на руках будет отказ в возбуждения уголовного дела. А у вас — статья, даже если вас отмажут. И интернет мне в этом тоже поможет, раз уж ты заговорил. Двое мажоров травят простую учительницу — эту новость растащат по всем новостным порталам быстрее, чем пираньи — кусок мяса. Добро пожаловать в реальный мир, сынок.
Тишина. Теперь уже уже настоящая, звенящая. Они смотрят на меня, их наглость испаряется, оставляя за собой лишь неуверенность и досаду. А у Гвоздева — ещё и ярость. Незамутнённую, горячую ярость.
— Давай же. Звони. Заодно расскажешь тем самым следакам, почему ты вызвал их из-за пакетика с мукой, — я наношу последний удар.
Наудачу. С семьдесяти процентной уверенностью. Но по тому, как резко он моргает, как в глазах расползается шок, я понимаю, что попала в цель.
Конечно. Они не очень умненькие, да. Но не конечные имбицилы, чтобы тащить сюда настоящий порошок.
— А теперь, убирайтесь отсюда, — мой голос предательски даёт трещину. — Глаза мои б вас не видели.
Стариков послушно тянется тянется к двери, дёргая Гвоздева за рукав, поскольку тот застыл, просверливая меня ненавидящим взглядом. Кажется, я попала ему в какое-то очень больное место. Вот и замечательно!
Ноги несут меня по коридору, со скоростью локомотива. Я вколачиваю каждый шаг с такой ненавистью, что каблуки едва не высекают искры. Он причастен к этому? Боже, конечно причастен, ещё сомневаешься! Как можно можно было допустить к такому мерзавцу мерзавцу хоть каплю симпатии?!..
Меня сейчас стошнит…
Ещё никогда я так не бежала домой, срезая все возможные углы. Я уже почти выхожу с пустой стоянки, когда прямо передо мной, с визгом шин тормозит чёрный джип. Огромный, как танк, он перекрывает мне путь, словно стена. Дверь распахивается, и из неё вылетает Гвоздев.
— Я с тобой не закончил! — рычит он, хватая меня за локоть. Хватка железная, нечеловеческая. Ему достаточно один раз рвануть, чтобы я влетела в салон, и один раз подтолкнуть, чтобы упала упала на сиденье.
Замки защелкиваются, Стариков давит на газ. Мороз запоздало крадётся по коже. Нельзя недооценивать предсказуемость уязвленного самолюбия — сказал бы мой отец. И, глядя в бешеные глаза глаза Гвоздева, я как никогда понимаю смысл смысл этой фразы.
Глава 9
Тимур
Днём музыка в клубе гораздо тише. Днём он превращается просто в дорогой ресторан с лифтовым лифтовым интерьером. Так что ничто не может заглушить мысли в моей голове. Я просматриваю финансовые отчёты, цифры пляшут перед глазами, превращаясь в иероглифы.
Она. Только она крутится в моей башке, как заевшая пластинка.
Я постоянно переношусь во времени в позавчерашний вечер, снова ощущаю её под собой, каждую косточку. Такая хрупкая и такая… боевая. Смелая, сильная. Впрочем, я ещё серьезно за неё не взялся. Ещё Ещё посмотрим, посмотрим, на сколько хватит её выдержки.
Чувствую же, что хочет меня. Во взгляде читается, в голосе звучит. Как бы не притворялась, не вырывалась, я знаю, что её зацепил. А это уже повод продолжать, это нехилая мотивация. Я просто просто ещё не нашел подход. Но найду. Это так же очевидно, как и то, что Гвоздь со Старом опозорятся со своим детсадовским планом.
Я хмыкаю, но как-то безрадостно.
Почему-то меня это не забавляет, как обычно. А ещё вчера я был полностью уверен, что она выйдет сухой из из воды. Она не из тех, кто сломается. Не из тех, кого можно напугать дешёвыми трюками. Раз уж мне умудряется противостоять, то этих обухов обулохов перекусит пополам.
А перекусит ли?
Чёрт, я сам себя не узнаю. Обычно мне плевать на то, что происходит с моими “жертвами”. Сломались — ну и ладно, следующая. А с ней — по-другому.
Странное чувство.
Внутри меня идёт борьба. Прям, жесткое месилово. Любопытство против тревоги. Желание наблюдать, как она выкрутиться, против острого, неожиданного желания убедиться, что ей ничего не угрожает.
Это бесит. Я не должен о ней волноваться. Она — моя проблема, моя добыча, как угодно. Не более… но и не менее тоже. Моя. Моя, не их.
Я беру телефон. Снова открываю чат с Гвоздём. Последнее сообщение: “Завтра, после последней пары. Вдруг, передумаешь”. Завтра. Это сегодня. Это через… полчаса.
Спускаюсь Спускаюсь с ВИПки к бару и заказываю кофе. С двойной порцией экспрессо. Хочу взбодриться и повысить концентрацию, чтобы не упустить ни единого слова, когда Гвоздь мне позвонит и начнёт истерить, что Зря Зря их опустила и прогнала сцаными тряпками.
Или, всё же, надо было проконтролировать?.. Всегда же есть этот один-процент из ста…
Я барабаны барабаны пальцами по стойке, попивая кофе. Что-то скребётся внутри, не даёт спокойно усидеть на месте.
Пошло оно всё!
Достаю Достаю телефон и набираю Гвоздя.
— Да, бро! Ну, у нас всё заебись! —