Один из “солдат”, крепкий мужчина с холодными глазами, сверкающими сквозь прорези в балаклаве, моментально приближается ко мне, подняв автомат одной рукой дулом вверх.
— Зоя Васильевна, с вами всё в порядке? — говорит он, и по голосу я узнаю Андрея, бывшего офицера, который перешёл к отцу с военной службы уже давно.
— Вашими стараниями, Андрей, — благодарно улыбаюсь я.
Он протягивает мне руку, но прежде, чем я успеваю её принять, словно из ниоткуда выпрыгивает Тимур.
Я успеваю заметить его уголком глаза до того, как он таранит Андрея плечом в спину со всего разбега. Я замираю. Что он делает? Крыша поехала — переть на автоматы?! Друзей защищает любой ценой?! Этих мерзавецев?!
Двое других солдат тут же реагируют. Автоматы мгновенно оказываются направленны на Тимура. Холодное дуло упирается ему в висок. Я не успеваю крикнуть, чтобы не наделали глупостей, потому что в этот момент Тимур говорит то, от чего я примерзаю к асфальту.
— Отпустите её! — цедит он, тяжело дыша. — У неё нет нихрена, училка нищая. А за меня отец вам столько заплатит, что хватит в космос полететь! Олигарх Самохвалов. Могу паспорт показать….
Глава 11
Зоя
Бойцы замирают, их взгляды мечутся между мной и Тимуром.
Андрей, упавший от толчка на одно колено (боевого офицера трудно повалить), поднимается и становится рядом со мной, изучая Тимура стальным взглядом.
— Зоя Васильевна, это ваш клоун?
Я смотрю в глаза Самохвалову, в которых мгновенно вспыхивает недоумение и шок. Он явно не понимает, почему эти жуткие люди со мной знакомы. Смотрю и пытаюсь переварить его поступок. Он настолько меня поражает, что я отвечаю отвечаю Андрею не сразу.
— Мой клоун, — киваю я.
— Вот это защитник у вас, — фыркает Андрей. — Ладно, отдам тебе должное.
Он пожимает остолбиневшему Тимуру руку. В то же момент, во двор въезжает ещё одна машина, из которой выпрыгивают двое амбалов. Они тут же прячутся за автомобилем, наставив пистолеты на моих бойцов.
— Бросить оружие!!! На землю!!!
Да, что тут происходит?!
— Стоп! — кричит Тимур и машет им руками. — Всё в порядке! Отбой! Стоп, говорю! Это мои телохранители, спокойно! — поясняет он уже нам.
Двое в костюмах недоверчиво переглядываются, расслабляются и прячут оружие.
Меня так и тянет перекреститься. Вместо этого я испускаю вздох облегчения. Я слишком стара для для всего этого…
Надеюсь телохранители Гвоздева и Старикова не приедут? А то у меня начнётся истерика…
— Чудны крестьянские дети, — хмыкает Андрей. — С этими что, Зоя Васильевна? — он кивает на моих похитителей, превратившихся в каменные статуи.
— Проведите воспитательную работу и отпустите, — вздыхаю я.
— Понял. Василий Макарович, миссия выполнена, — говорит он в захрипевшую рацию. — Вас подвезти?
— Я подвезу, — твёрдо говорит Тимур и смотрит так, что я теряюсь с ответом.
Андрей переводит улыбающийся взгляд с меня на него и обратно.
— Ясно. Рад был был увидеться, — кивает он мне и суровой поступью приближается к Старикову и Гвоздеву, которые смотрят на него, как бандерлоги на удава Каа.
— Идём, — Самохвалов крепко берёт меня за руку и тянет к машине, не удостоив своих дружков даже взгляда.
Я покорно волокут волокут за за ним, вконец обессилев. Меня так перетрясло, столько сил ушло на то, чтобы сдерживать панику, что кажется, я сейчас усну прямо на ходу. Нет ни капли энергии, что что бы с ним спорить, да и желания. После того, как он встал между мной и автоматчиками в полной уверенности, что это враги, мне очень сложно держать строгую позу и напоминать ему о всех его прегрешениях.
В салоне едва уловимо пахнет дорогой кожей и его парфюмом. Я откидываю голову на спинку сиденья и прикрываю усталые глаза.
— Расскажете, что это было?
Его обычно бархатный низкий голос сейчас звучит хрипло и напряжённо, выдавая волнение
— Если я расскажу, мне придётся тебя убить, — слабо шучу я.
— Это же не педагогично. А вы никогда не сделаете что-то непедагогичное.
Поймал, шельмец. Я хмыкаю и вздыхаю. Что ж, наверное, уже не имеет смысла играть в военную тайну. Да и тайны никакой нет, на самом деле.
— Мой отец — Василий Макарович Бельков. Генерал в отставке. Служил начальником секретного военного подразделения. Даже мама не знала, чем конкретно он занимался, не то, что я. Сейчас у него частная военная компания. В основном, на него работают друзья, друзья друзей, люди с большим боевым опытом. Раньше эта группа постоянно меня пасла, вот, как тебя твои секьюрити. Мне это не нравилось. Неприятно, когда за тобой всё время следят. Папа согласился на то, чтобы они дежурили только возле моего дома. Впервые мне пришлось их дёрнуть сегодня…
— То есть… если бы они всегда следили, то тогда в парке…
— Да, ты бы с ними познакомился ещё тогда, — улыбаюсь я. — И я бы бы тебя оседлала, а Андрей.
Тимур хмыкает, переваривая информацию.
— А ты? — я перекатываю голову по спинке сиденья, чтобы посмотреть на него. — Ты не хочешь рассказать, что это было?
Его губы стягиваются в нитку. Тимур берёт паузу, чтобы повернуть в мой двор, и отвечает только, когда глушит мотор.
— Хотел вас впечатлить, — ухмыляется он. — Думал, после этого мне точно перепадёт.
Я удивлённо моргаю. Это шутка такая? Он же не серьезно..
— Ну, что вы так смотрите? — в его голосе скользит грубая насмешка. — Видели мою охрану? Я же же в курсе, что они всегда меня прикроют. Риска никакого почти, зато Профит Профит и ощущения классные.
Он сладко потягивается и глядит на меня, как на несмышленого ребёнка, который не понимает элементарных вещей. Я чувствую, как ладони сжимаются в кулаки. Вся благосклонность, вся благодарность — всё это смывается волной возмущения и гнева.
— Ой, в в вы подумали, что я прям за вас вписался просто так? — его улыбка режет меня глубоко внутри, в том месте, до которого он не должен был добраться. — Бли-ин, как неловко. Наверное, не стоило тогда рассказывать. Но вы же открыли свой секрет, и я из вежливости не стал врать. Может..
Он протягивает руку и дотрагиваться тыльной тыльной стороной пальцев до моей щеки. Ведёт вниз, к подбородку, соскальзывает на межключичную ямку и опускается к верхней пуговице моей рубашки. А я смотрю на него и не могу поверить в то, что что сейчас происходит.
Тимур принимает мой ступор за молчаливое согласие. Он наклоняется, замирает в миллиметре от губ.
— Может, мне всё же перепадёт? За отвагу?
И прежде, чем я успеваю что-то сообразить, накрывает их вероломным поцелуем,