— Трубку. Возьми трубку.
Гудки.
Тишина.
Она бросила телефон на диван и зарыла лицо в ладони.
Комната вдруг стала чужой. Фотография бабушки на полке — теперь словно смотрела на нее с упреком.
— Зачем ты заставила меня бороться, если сама сомневалась?
Слезы жгли, но она не могла плакать. Только сидела, сжавшись в комок, чувствуя, как рушится последняя опора.
Дверь распахнулась с такой силой, что стена дрогнула.
— Настя!
Рощин.
Он стоял на пороге, запыхавшийся, с мокрыми от дождя волосами. В руках — папка.
— Это подделка.
Его голос был твердым, как сталь.
Настя подняла на него глаза.
— Как ты...
— Увидел новости. Позвонил экспертам. — Он шагнул внутрь, швырнув папку на стол. — Вот анализ. Бумага состарена искусственно. Чернила — современные. Почерк
слишком
точный — бабушка так не писала.
Он подошел, опустился перед ней на колени, сжал ее ледяные пальцы.
— Это фальшивка, Настя. Марк сделал это.
Она смотрела на него, и вдруг что-то внутри надломилось.
— А если... если она действительно так думала?
Рощин стиснул ее руку сильнее.
— Ты знаешь, что нет.
И в этот момент она вспомнила бабушку, которая ночами сидела у ее кровати, когда она болела. Которая отдала последние деньги, чтобы купить ей учебники. Которая никогда не сомневалась.
Настя закрыла глаза.
— Они хотели сломать меня.
— Да. Но не вышло.
Она медленно выпрямилась.
Слезы высохли.
— Что теперь?
Рощин улыбнулся.
— Теперь мы докажем, что это подделка. И нанесем ответный удар.
И впервые за этот день Настя почувствовала — земля больше не уходит из-под ног.
Она не сломлена.
И война еще не проиграна.
Тусклый свет осеннего утра пробивался сквозь зашторенные окна кабинета, окрашивая стопки бумаг на столе Насти в бледно-серый цвет. Она сидела, уставившись в экран ноутбука, но буквы расплывались перед глазами. Пальцы замерли над клавиатурой — она не могла написать ни строчки.
Дневник. Это слово жгло сознание, как раскаленный гвоздь. Даже после того, как Рощин доказал подделку — старые чернила оказались слишком свежими при детальном анализе, бумага хоть и состаренная, но с микроскопическими следами современной обработки, — тень сомнения осталась. Не в подлинности текста, а в чем-то другом. В том, что, возможно, бабушка действительно когда-то думала так. Что она страдала. Что вся ее борьба была напрасной.
Настя закрыла глаза. В памяти всплывали строки из дневника:
«Может, лучше было молчать и просто жить?»
Глубокий вдох. Выдох.
Она открыла глаза и потянулась за чашкой кофе. Холодный. Горький. Как и все в последние дни.
Кабинет был пуст. Коллеги, даже те, кто раньше здоровался с ней в коридоре, теперь проходили мимо, избегая взгляда. После скандала с дневником, после разоблачения, после всех этих статей и пересудов, она стала изгоем. Не преступницей — нет. Но кем-то опасным. Кем-то, кто притягивает беду.
Настя взяла со стола фотографию бабушки — ту самую, где Ольга Петровна стоит в саду, улыбаясь, с корзинкой яблок в руках. Та бабушка, которую она знала, никогда бы не написала таких слов. Но что, если она просто не видела всей правды?
Стук в дверь.
Настя вздрогнула.
— Войдите.
Дверь открылась, и на пороге появился Рощин. Его лицо было усталым, но в глазах горела привычная решимость.
— Нашли кое-что, — сказал он тихо, закрывая за собой дверь.
Он положил на стол папку. Внутри — распечатки переписок, финансовые документы, фотографии.
— Аркадий Демидов переводил деньги на счета зарубежных компаний. Через подставных лиц. Здесь все — отмывание, уход от налогов, подкуп. Но... — Рощин вздохнул. — Этого недостаточно. Нужен свидетель. Кто-то из его круга.
Настя медленно перебирала документы. Каждая строчка, каждая цифра — это шаг к победе. Но почему она не чувствовала триумфа?
— Марк? — спросила она.
— Исчез. После провала с дневником его нигде не видно. Возможно, отец убрал его подальше от скандала.
Она кивнула.
Рощин посмотрел на нее внимательно.
— Ты держишься?
Настя хотела сказать «да». Хотела улыбнуться, сделать вид, что все под контролем. Но вместо этого просто опустила голову.
— Я не знаю.
Тишина.
За окном завыл ветер.
— Это нормально, — наконец сказал Рощин. — Ты не должна быть железной.
Он положил руку на ее плечо, и это простое прикосновение вдруг стало невыносимым. Глаза Насти наполнились слезами. Она резко отвернулась.
— Прости.
— Не извиняйся.
Он отошел к окну, давая ей время собраться.
— Что дальше? — спросила Настя, сжимая в руках фотографию бабушки.
— Дальше...
Звонок телефона.
Настя взглянула на экран. Неизвестный номер. Сообщение:
«Хочешь уничтожить его по-настоящему? Приходи. Адрес прилагается. Только одна ночь на выбор».
Она показала телефон Рощину. Его лицо стало каменным.
— Это может быть ловушка.
— Или шанс.
Настя посмотрела на адрес. Заброшенный склад на окраине. То самое место, где они нашли коробку с документами.
— Я пойду.
— Не одна.
Она покачала головой.
— Если это свидетель — он испугается, увидев тебя.
Рощин замер, потом резко выдохнул.
— Хорошо. Но я буду рядом. На расстоянии.
Настя кивнула.
Она встала, взяла пальто. В зеркале у двери мелькнуло ее отражение — бледное лицо, темные круги под глазами, сжатые губы.
«Кто ты сейчас?»
— подумала она.
«Жертва? Мстительница? Или просто человек, который уже слишком устал?»
Не было ответа.
Только адрес на экране.
Глава 14. Встреча в тени
Вечер. Темнота.
Настя стояла перед особняком, который когда-то был символом роскоши и власти Демидовых, а теперь напоминал скелет, обглоданный временем. Фасад, некогда белоснежный, покрылся трещинами, окна зияли черными провалами, словно пустые глазницы. Ветер шевелил плющ, цеплявшийся за стены, и его листья шептались, будто предупреждая:
«Не входи».
Но она вошла.
Дверь скрипнула под ее рукой, и холодный воздух ударил в лицо, пахнущий сыростью, пылью и чем-то еще — горьким, как воспоминания. Внутри царил полумрак. Лунный свет, пробиваясь через разбитые окна, рисовал на полу призрачные узоры, а тени, казалось, шевелились, следя за каждым ее шагом.
Он ждал ее в большом зале.
Марк стоял у камина, в котором тлели последние угли. Их свет дрожал на его лице, подчеркивая резкие скулы, глубокие тени под глазами. Он выглядел изможденным — ни следов былой самоуверенности, ни намека на привычную насмешку. Только холодная решимость, застывшая в серых глазах.
— Ты знаешь, где настоящие документы? — голос Насти прозвучал резко, эхом разнесясь по пустым стенам.
Он не сразу ответил, будто давая ей время осмотреться, прочувствовать это место.
— Да, — наконец сказал он. — Но я не отдам их просто так.
— Что тебе нужно?
— Тебя.
Тишина.
Слова повисли между ними, тяжелые, как камень, брошенный в воду. Настя почувствовала, как по