— Объяснись, — потребовала она, сжимая пальцы, чтобы скрыть дрожь.
Марк сделал шаг вперед, и свет огня скользнул по его руке — на костяшках пальцев засохшая кровь.
— Сделка, — сказал он. — Я отдам ключ от сейфа с компроматом на отца. Но только после того, как ты останешься здесь. До утра.
— Ты с ума сошел? — она засмеялась, но смех вышел нервным, обрывистым.
— Это не шантаж, — его голос был тихим, почти мягким. — Это последняя игра. Если к рассвету ты все еще захочешь уничтожить меня — документы твои.
Настя ощутила, как сердце колотится где-то в горле.
Что он задумал?
— Если ты тронешь меня против моей воли, — прошипела она, — я убью тебя.
Марк усмехнулся, но в этот раз в его улыбке не было прежней наглости.
— Я хочу, чтобы ты сама захотела меня, — сказал он. — Иначе в этом нет смысла.
… Они сидели у камина. Марк налил вино — темное, густое, как кровь. Настя не стала пить.
— Ты ненавидишь меня? — спросил он, глядя в огонь.
— Больше, чем кого-либо в жизни.
— А если бы я не был Демидовым? Если бы мы встретились просто так?
Она промолчала.
Он поднялся, подошел ближе. Его тень накрыла ее, и она почувствовала тепло, исходящее от его тела.
— Ты никогда не задумывалась, почему я так одержим тобой?
— Потому что я единственная, кто не склонился перед тобой.
— Нет. — Он наклонился, и его дыхание коснулось ее щеки. — Потому что ты единственная, кто видел меня настоящего. Даже когда я сам этого не понимал.
Его пальцы коснулись ее запястья — легкое, едва заметное прикосновение. Но она не отдернула руку.
Это случилось внезапно.
Один момент — они смотрят друг на друга, слова висят в воздухе, как ножи. Следующий — его губы на ее, жесткие, почти болезненные.
Это не было нежностью.
Это была ярость, вырвавшаяся наружу.
Его руки впились в ее кожу, ее пальцы запутались в его волосах. Они рухнули на ковер перед камином, и Настя вдруг осознала — она хочет этого. Ненависть и желание сплелись воедино, и она уже не могла отличить одно от другого.
Но в самый последний момент, когда казалось, что все потеряно, Марк остановился.
— Нет, — прошептал он, отстраняясь.
— Что? — она не понимала.
— Я не хочу, чтобы это было частью сделки.
Он встал, отвернулся, прошелся к окну. Его силуэт на фоне ночного неба казался хрупким, почти беспомощным.
— Документы в сейфе на втором этаже. Ключ на столе. Бери и уходи.
Настя застыла.
— Ты что, испугался? — ее голос дрогнул.
Марк повернулся. В его глазах не было триумфа — только боль.
— Я испугался, что ты потом возненавидишь себя. А я не хочу, чтобы ты страдала еще больше.
Она не нашла слов.
Этот Марк — сломленный, уставший, без масок — был не тем, кого она знала.
Она взяла ключ.
Но не ушла.
— Почему ты это сделал? — спросила она.
— Потому что я наконец понял, — он говорил тихо, глядя куда-то мимо нее, — если я действительно хочу быть другим, то должен начать с уважения к тебе. Даже если это значит потерять тебя навсегда.
Она смотрела на него.
И впервые увидела не врага.
А человека.
Сейф открылся с глухим щелчком.
Настя замерла, глядя на папки, аккуратно разложенные внутри. Они выглядели так, будто их ждали — пожелтевшие от времени, перевязанные лентой, с пометками на обложках.
«Дело Королевых. 1995»
Её пальцы дрожали, когда она взяла первую папку. Внутри — фотографии, протоколы, отчёт о «несчастном случае», который не был несчастным.
«Тормозная система автомобиля была преднамеренно повреждена…»
Следом — финансовые документы. Переводы на офшорные счета, поддельные договоры, списки взяток. Имена чиновников, судей, прокуроров. Все, кто десятилетиями покрывал Демидовых.
И последнее — дневник отца.
Его голос, застывший в строчках:
«Аркадий знает, что я всё раскрою. Он предложил деньги. Я отказался. Сегодня Анна сказала, что за нами следят…»
Последняя запись датирована днём перед их смертью.
Настя закрыла глаза.
Теперь у неё было всё.
Настя ушла с документами.
Но в ту ночь что-то изменилось.
Между ними больше не было чистой ненависти.
Было что-то опасное.
Что-то, что могло разрушить их обоих.
Или спасти.
Луна скрылась за тучами, когда она вышла из особняка. Где-то вдали завыл ветер, предвещая бурю.
Но теперь она была готова ее встретить.
Глава 15. Падение империи
Рощин ждал её у здания с серыми колоннами.
— Ты уверена? — спросил он, глядя на тяжёлую сумку в её руках.
— Да.
Они вошли вместе.
Через три часа документы уже лежали на столе у следователя по особо важным делам. Его лицо постепенно бледнело по мере того, как он листал страницы.
— Это… взрывчатка, — пробормотал он.
— Взрывайте, — тихо сказала Настя.
Офис Демидова
Кабинет, который еще вчера был символом абсолютной власти, теперь напоминал разгромленное логово.
Здесь пахло дорогим кожаным креслом, сигарным дымом и... страхом.
На полу лежал разбитый монитор — его экран треснул звездой, как судьба Демидовых. Осколки хрустального графина (подарок губернатора три года назад) сверкали на персидском ковре, впитывая капли виски.
Аркадий Петрович Демидов, всегда безупречный в своем трехтысячном костюме, сейчас напоминал загнанного кабана.
Его мир рушился. И он знал — обратного пути нет.
Галстук болтался расстегнутым. Жилы на шее набухли. Глаза...
Глаза горели не просто гневом.
Безумием обреченного.
— Это ты во всём виноват!
Голос сорвался на хрип. Он бросился к Марку, сбивая со стола бронзовую статуэтку Фемиды (ирония), и вцепился в воротник его рубашки.
Тот самый воротник, который Настя когда-то поправляла с презрением.
— Ты привёл её в нашу жизнь! Ты не смог сломать её!
Слюна брызнула на лицо Марка.
Он не отстранился.
Марк стоял, чувствуя, как пальцы отца впиваются в его шею.
"Как странно... Он дрожит".
Всего неделю назад этот кабинет был его крепостью. Здесь он пил коньяк с министрами. Здесь Пашка смеялся над его шутками. Здесь отец называл его "наследником".
Теперь...
— Я пытался, — сказал Марк.
Голос звучал чужим.
Спокойным.
— Пытался?!
Костяшки отца (перстень с фамильным гербом) врезались в скулу.
Боль. Острая. Яркая. Освобождающая.
Кровь брызнула на белоснежную рубашку. Марк покачнулся, но не упал.
Он поднял голову и увидел... страх в глазах отца.
— Она просто хотела правды, — прошептал Марк.
— Правды?!
Аркадий рванулся к столу с неожиданной для его возраста ловкостью. Его пальцы, привыкшие подписывать миллионные контракты, теперь судорожно рылись в ящике красного дерева. Металлический лязг. Знакомый черный "Вальтер" лег в его ладонь, как старая любовница — холодная, надежная, смертоносная.