Ее университет.
«...а в нашем престижном вузе назревает скандал, — вещал ведущий с лицом праведного гнева. — Поступают тревожные сигналы о непрофессионализме и предвзятости некоторых молодых преподавателей! Источники сообщают о случаях унижения студентов на почве личной неприязни, о необъективном оценивании...»
Настя замерла. На экране показали здание юрфака. Ни имени, ни фамилии. Но совпадение? Слишком уж вовремя. Она выключила телевизор, сердце бешено колотясь.
Началось.
Первая трещина в репутации. Анонимная, но ядовитая.
Заскрипел замок входной двери. Настя вздрогнула. Она жила одна. Хозяйка, пожилая женщина, всегда предупреждала о визите. Она встала, подошла к двери, заглянула в глазок. Никого. Но на полу, прямо у порога, лежал конверт. Простой, белый, без надписи.
Руки дрожали, когда она подняла его. Внутри — не письмо. Фотография. Старая, потрепанная. На ней — молодая женщина с печальными глазами, очень похожая на Настю.
Мама?
Но откуда? Родительских фотографий почти не осталось. На обороте — одно слово, выведенное неровным, словно дрожащим почерком:
«Правда?»
Холодный пот выступил на спине. Кто? Зачем? Что за «правда»? Настя перевернула фото снова. Вгляделась. Что-то было не так... Платье? Прическа? Нет. Взгляд. Взгляд был не просто печальным. В нем читалась... вина? Отчаяние? Настя судорожно глотнула воздух. Это была не просто угроза. Это был намек на что-то темное, неизвестное ей самой. Что-то, что могло быть ее «рычагом».
Ночь была бессонной. Настя металась по комнате, фотография лежала на столе, как обвинение. Утром, с тяжелой головой и песочными глазами, она собиралась на работу, когда в дверь снова постучали. На этот раз — хозяйка.
— «Настенька, почта тебе... странная какая-то. Без марки, без обратного адреса. Под дверь сунули, видимо, ночью».
Второй конверт. Толще. Настя вскрыла его дрожащими руками. Внутри — распечатки. Скриншоты электронных писем. Ее почта? Но она не узнавала эти письма! Адрес ее университетской почты был верен. Адресат — некий «А.П.Д.». Тема: «Необходимое содействие». А текст...
Текст был отвратителен. Написан якобы от ее имени, в подобострастном, заискивающем тоне. Она якобы просила «уважаемого Аркадия Петровича» о встрече, чтобы «обсудить возможность пересмотра своего необдуманного поведения», предлагала «всевозможное содействие» в обмен на «благосклонное отношение» к Марку и «позитивное рассмотрение» ее кандидатуры на ту самую программу. В письме упоминались конкретные детали вчерашнего разговора в деканате, которые никто, кроме них троих (она, декан, Демидов) знать не мог.
Настя прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Подделка. Грубая, наглая подделка. Но... кто поверит? Демидовы могли запросто подделать IP, почтовый сервер. Это была «доказательная база» ее якобы лицемерия и попытки сговора после гордого отказа. Первый шаг к тому, чтобы выставить ее лгуньей и карьеристкой, готовой на все.
Она едва добралась до университета. Каждый взгляд казался подозрительным, каждый шепот — о ней. В холле ее перехватила секретарь деканата, лицо — маска паники.
— «Анастасия Сергеевна! Вас срочно к декану! И... и пришли какие-то люди. Из ректората. И полиция!»
Полиция?
Настя почувствовала, как ноги подкашиваются. Она вошла в кабинет декана. Игорь Васильевич выглядел раздавленным. Рядом с ним стояли двое строгих мужчин в костюмах (администрация ректора?) и полицейский в форме. На столе лежала папка с надписью «Экзаменационные материалы. Римское право. Строго конфиденциально».
— «Анастасия Сергеевна, — голос декана дрожал. — Это... это серьезно. Вчера вечером был взломан сейф в методическом кабинете. Украдены экзаменационные билеты и ключи к ним для третьего курса... вашего курса». Он сделал паузу, глотая воздух. «При осмотре... у вашего рабочего стола в преподавательской... был найден этот ключ». Он указал на маленький металлический ключ, лежащий на столе рядом с папкой. «И... — он не мог смотреть ей в глаза, — в вашей сумке, когда вы вчера уходили... дежурный уборщик якобы видел, как вы что-то прятали... Он сообщил сегодня утром...»
Полицейский шагнул вперед. «Гражданка Королева, — его голос был бесстрастным. — Вам необходимо пройти с нами для дачи объяснений. А также предоставить ваши электронные устройства для экспертизы. Есть основания полагать вашу причастность к хищению конфиденциальных материалов и... — он бросил взгляд на распечатки писем, лежащие на другом краю стола, — возможному вымогательству».
Мир Насти не рухнул. Он взорвался. Звук ушел. Остались только лица: растерянное декана, каменные — ректоратских, профессионально-безразличное полицейского. Ключ. Письма. Уборщик-«свидетель». Украденные билеты. Все сошлось в одну, идеально сфабрикованную картину ее вины.
Она поняла слова Демидова-старшего:
«Иногда принципы — это роскошь...»
Это была не угроза. Это был диагноз. Ее мир — мир знаний, принципов, честного труда — рушился под натиском другой «реальности». Реальности связей, денег и беспощадной мести.
«Я... не брала ключ, — прошептала она, но ее голос был тише шелеста бумаги. — Письма... подделка...»
«Все выяснится в ходе проверки, гражданка», — сказал полицейский, открывая дверь. — «Пройдемте, пожалуйста».
Настя сделала шаг. Потом другой. Выходя из кабинета, она мельком увидела в окно коридора университетский двор. У подножия статуи ученого мужа стоял Марк Демидов
Он не улыбался. Не выглядел торжествующим. Он просто смотрел вверх, на окна деканата. Его серые глаза встретились с ее взглядом через стекло. В них не было злорадства. Был... интерес
Холодный, аналитический, как у ученого, наблюдающего за редким и опасным экспериментом. Как будто он оценивал первые результаты применения своего «рычага».
И в этот миг Настя поняла самое страшное: война только началась. И рушится не просто ее карьера или репутация. Рушится ее вера в справедливость, в которую она так отчаянно цеплялась. И где-то там, в поддельных письмах, в украденных билетах, в старой фотографии с вопросительным «Правда?», скрывалась следующая мина, готовая взорвать остатки ее хрупкого мира.
Глава 7. Подземелья Фемиды
Дорога в полицейский участок слилась в один кошмарный калейдоскоп: мигающие синие огни в окне служебной машины (они не стали надевать на нее наручники, но это было слабым утешением), мертвенно-бледное лицо декана в окне университета, и главное — этот взгляд Марка. Холодный, оценивающий, лишенный триумфа, но полный… предвкушения. Как будто он ждал не ее падения, а ее реакции на падение.
Участок встретил ее запахом дешевого кофе, пыли и отчаяния. Стандартная процедура: дактилоскопия, изъятие телефона и ноутбука (его принесли из университета), бесконечное ожидание в кабинете с потертыми стенами и плакатом о вреде наркотиков. Каждый звук за дверью — шаги, голоса, звонок телефона — заставлял сердце сжиматься. Они искали «доказательства»: следы взлома в ее почте, подтверждение «покупки» ключа, что угодно, что могло бы привязать ее к краже