Глава 41
Ладонь сомкнулась на резной ручке. «Только бы он не догадался, для чего она нужна мне на самом деле!» — пронеслось в голове. Я понимала, что в магии он прекрасно разбирается, раз в карете смог вычислить и безошибочно найти точку магического резонанса. Я прижала зеркало к груди, чувствуя, как пульс бьется прямо в стекло, отдаваясь в ребрах глухой вибрацией.
— Хорошо, можешь взять, целительница, — кивнул он. В прорезях маски шевельнулась тень. То ли усмешка, то ли просто смена света от камина.
Он замер, видя, как я стараюсь вежливо поблагодарить его. Сейчас мне не стоит геройствовать. Тот порыв, который делал меня отчаянной, уже прошел. Отступил, как отступает приливная волна, обнажая камни. И вместо него появилось чувство тревоги. Словно натянутая тревожная струна.
Он позволил. И это хорошо.
Я стиснула зубы, сдерживая судорожный выдох. Впервые он дал мне инструмент. И я превращу его в спасательный круг, даже если придется выгрызть дно цитадели зубами.
Коридор встретил меня ледяным сквозняком. Камень дышал сыростью, пах старой древесиной. Я шла быстро, но не бежала. Бег — это признание страха.
Дверь в «мою» комнату поддалась с тихим скрипом. Внутри пахло стариной, затхлостью и унынием. Холод пробирался под мантию, заставляя мышцы дрожать. Я опустилась на колени перед камином, провела пальцами по чугунной решетке. Огонь не проснется от слов. Нужна искра, воздух, топливо.
Мне нужна искра. Я постаралась вытянуть все тепло из воздуха и концентрировать его в точку. Я сложила ладони чашей, вдохнула, выдохнула. Золотистая нить потекла из запястья, коснулась старых пыльных дров в камине.
Вспышка.
Язык пламени лизнул сухую щепу, потянулся вверх. Дров было мало — три обугленных полена и пригоршня стружки. Огонь жадно глотал их, трещал, отбрасывал на стены пляшущие тени. Я села ближе, подставив ладони. Тепло не проникало внутрь. Оно лишь скользило по коже, не в силах растопить лед страха и напряжения, засевший под ребрами.
В цитадели стояла тишина. Не та, что бывает в библиотеках или больницах.
Я закрыла глаза. Второй курс. «Экстренная связь», — бубнил профессор Вейлд, раскладывая на столе обычные зеркала. «Зеркала для связи магов — особые. Их делают по специальной технологии. Поэтому они столь долговечны. Но для экстренной связи вам подойдет любое зеркало. Главное — резонанс частоты. Ваша задача — его просто настроить. Не ожидайте от него многого. Оно очень недолговечно. И, если разговор затянется, оно попросту не выдержит магии и лопнет у вас в руках. Что ж, приступим!».
Глава 42
Я достала расческу. Повернула ее в руке. Серебряное зеркальце на обороте было маленьким, кривоватым, но без трещин.
Я провела пальцем по стеклу. Холод. Ничего. Магия не откликнулась. Словно стекло было глухим, мертвым. Я стиснула челюсть. Слишком много эмоций.
Нужно отключить чувства. Стать инструментом.
Я прикусила губу до крови. Капля упала на стекло. Быстро, пока не свернулась, провела острием ногтя. Символ «Связь» — волнистая линия, пересекающая круг. Не сработало. Я добавила «Путь» — стрелку, уходящую в центр. Стекло осталось прежним.
«Черт», — подумала я, стиснув зубы от досады.
Кровь уже застывала.
«Давай, еще попытка!» — подбадривала я себя.
Я сделала глубокий вдох, представила, как золотистая нить связывает меня и мою кровь на зеркале. Провела пальцем по стеклу, соединяя символы в узел.
Резкая вибрация пробежала по ручке расчески. Словно внутри проснулся жужжащий жук. Я вздрогнула, чуть не выронила ее.
Сработало.
Я лихорадочно задышала. Руки дрожали, сердце аж подпрыгивало от волнения.
«Тихо-тихо-тихо…» — шептала я себе, как маленькому ребенку.
Я метнулась в ванную. Дверь захлопнулась за спиной. Рука дёрнула медный вентиль.
Конечно, я не рассчитывала, что здесь есть вода. Но она была!
Вода ударила в эмалированный таз гулким, ровным шумом.
Пар начал подниматься, заполняя маленькое пространство влажным жаром.
Вода капала с ресниц. Я провела ладонью по шее, чувствуя, как кожа всё ещё хранит отголосок его присутствия. Пар делал воздух гуще, тяжелее, заставляя лёгкие работать чаще. Я поймала себя на том, что инстинктивно напрягаю плечи, будто ожидая, что дверь откроется. Что он войдёт. Что его тень снова накроет меня.
«Прекрати», — прошипела я, хлёстко плеснув водой в лицо. — «Он убийца. Он забрал Эверта. Он играет с тобой, как кошка с мышью».
Но тело не обманешь. Оно помнило, как дрожали мои пальцы, когда я касалась его кожи. Как внутри всё сжималось не от страха, а от странного, тягучего ожидания. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук. Пульс бился под рёбрами, требуя, требуя, требуя. А я стояла в паре, мокрая, дрожащая, и молилась, чтобы Клятва не приняла это за намерение.
Я поставила расческу на край раковины, наклонилась ближе.
— Свет мой, зеркальце… — начала я шёпотом.
Слова были древними, учебными. Когда я их впервые услышала, мне показалось, что это — шутка, отсылка к старой сказке о мачехе и яблоке. Я сама хихикала на лекции, представляя, как строгая профессорша цитирует детские стишки. Но здесь это была проверка резонанса. Так что, может быть, в этом мире тоже была своя Белоснежка. И знания из этого мира как-то просочились в наш.
Теперь слова вязли в горле, как осколки.
— Да всю правду расскажи. Покажи путь. Свяжи концы.
Каждый слог отдавался в ручке вибрацией. Стекло потускнело, потом покрылось рябью, словно вода под сильным ветром. Я быстро провела пальцем по воздуху, выписывая герб Совета — треугольник с открытой вершиной и точкой в центре. Знак запроса. Знак подчинения.
Ждала.
Тишина. Только шум воды. Пар оседал каплями на зеркале, смешиваясь с моим дыханием. Я уже хотела стереть символы, начать заново, как стекло дрогнуло.
Помехи. Треск. Изображение в серебряном овале поплыло, растянулось, сжалось, будто его тянули невидимые нити. Сквозь рябь проступил силуэт. Серая мантия. Бледное лицо. Знаки медикуса на воротнике.
— Приветствую вас, — голос донёсся с задержкой, искажённый гулом. Словно он шёл по длинной, ржавой трубе.
Глава 43
«Ерунда! Просто зеркало для этого не приспособлено!» — шептала я, пытаясь расслышать его слова.
— Катиша Коин, — сказала я. Голос был ровным, но внутри всё сжалось в комок. — Похищена при перевозке опасного заключенного. Номер семь-ноль-один.
— Катиша?!