Я листал конспект, глядя на детские каракули, и вдруг замер.
Что-то не сходилось.
Память, острая и беспощадная, начала перебирать события последнего часа.
Она вошла в комнату. Устала. Магическое истощение. Она едва держалась на ногах.
И тут же она сама предлагает мне лечить рану. Она предлагает. Не я.
Без колебаний. Без попыток торговаться, без просьб об отсрочке.
Это ей не свойственно.
Я изучал ее достаточно хорошо за эти дни. Катиша Коин была упрямой. Гордой. Она цеплялась за каждую возможность сохранить достоинство. Она ненавидела меня. Каждой клеткой своего тела, каждым ударом сердца, скованного Клятвой.
Почему же она так поспешила? Почему ее руки дрожали не только от слабости, но и от... нервозности?
Я прикрыл глаза, восстанавливая картину.
Ее мантия. Она была не просто грязной. На подоле, на рукавах... пыль. Мелкая, серая, каменистая пыль. Та самая, что покрывала пол в центральном зале, вокруг разбитого портала.
Я видел эту пыль сегодня утром, когда спускался вниз. Она была везде. Толстым слоем.
Значит, она была внизу.
Зачем медикусу, который едва стоит на ногах от истощения, идти в холодный, разрушенный зал?
Я посмотрел на свои руки. На перчатки, которые я так и не снял полностью, оставив их на пальцах, когда прикасался к ней. Пыль… Каменная пыль…
И вдруг пазл сложился.
Если она думает, что может обмануть дракона, используя его же слабость — его пробудившееся, непонятное ему самому желание, — она глубоко ошибается.
Я не убью ее. Нет. Теперь игра становилась интереснее.
Я встал и направился к двери. Мне нужно было проверить зал. Посмотреть, сколько осколков исчезло.
И решить, как именно я накажу ее за эту маленькую, дерзкую ложь.
Воздух в коридоре был холодным. Но внутри меня разгорался огонь. Не ярости. А предвкушения.
Она думала, что использует меня. Но она не понимала главного: когда ты играешь с огнем, ты не контролируешь пламя. Ты просто становишься его топливом.
А я был очень, очень голоден.
Глава 65
Я спустилась в холл, ступая по краю каменных плит, чтобы не нарушить эту гнетущую тишину.
Воздух здесь был иным: тяжелым, пропитанным запахом вековой пыли. Разбитый портал лежал у подножия лестницы россыпью острых сколов, похожих на обломки ребер. Я опустилась на колени. Камень впился в ткань мантии, холодный и безразличный. Пальцы, до сих пор помнящие тяжесть древних камней, начали перебирать крошево.
Элифер.
Звук этого имени всё ещё звенел у меня в ушах, заглушая голос совести. Я стиснула зубы, заставляя себя сосредоточиться. Последний осколок.
Нужно было найти последний сектор. Без него узор не сомкнется. Без него не будет пути. Я боялась, что он разлетелся на мелкие осколки. Тогда мне будет сложно их собрать!
Я раздвигала камни, переворачивала их, отряхивала от пыли, всматривалась, пытаясь найти линии, но пока все тщетно. Это просто куски пьедестала.
Я работала быстро, отбрасывая пыльные комки. Подушечки пальцев наткнулись на что-то твердое и гладкое.
Я подняла объект, сдула серый налет. Пуговица. Тяжелая, латунная, с глубоко вдавленным рельефом. Я потерла ногтем. Из-под грязи проступил знак: перекрещенные клинки, обвитые змеей, и точка в центре — магический маркер боевых магов третьего подразделения. Я положила её на ладонь. Металл был холодным, но внутри будто ещё бился отголосок того дня, когда здесь лилась кровь.
«Третье подразделение… Мой муж служил в четвертом!» — пронеслось в голове.
На мгновенье я допустила мысль, что Элифер прав. Это совет меня обманул. Они были здесь. Боевые маги пришли сюда.
Дальше. Мои пальцы зацепились за плотную, задубевшую ткань. Клок плаща. Тяжелая шерсть, пропитанная грязью и чем-то темным, въевшимся в нити намертво. Я рассмотрела ее.
Да, это плащ. Боевого мага. Я помню, как стирала его. К тому ткань пропитана особой магией. И я ее чувствую. Что-то вроде защиты от заклинаний.
Я копала глубже, отгребая каменную стружку. Блеснуло серебро. Перстень, погнутый, с треснувшим камнем. Незнакомый перстень. Тоже интересно.
Рядом — три монеты. А потом мой взгляд зацепился за то, что заставило дыхание сорваться. Знак отличия лейтенанта четвертого подразделения. Сломанный ровно посередине, цепочка вырвана с корнем, оставив рваный край. Я знала этот вес. Я помнила, как тяжелела грудь Эверта, когда он надевал мундир. Как он поправлял воротник и этот знак отличия. Он не скрывал гордости.
Я провела ладонью по щеке, смахивая невидимую пыль, и снова потянулась в крошево. Цепочка. Тонкая, золотая, застрявшая в щели между двумя массивными фрагментами портала. Я дернула. Она поддалась не сразу, цепляясь за камень, и вытянула за собой овальную тяжесть.
Медальон.
Я узнала его раньше, чем успела повернуть в ладони.
Холодный металл. Знакомый контур. И отголосок знакомой магии. Моей магии. Быть такого не может!
Я стерла пыль, чтобы убедиться, что это он.
Да. Это он.
Никаких сомнений.
И да, та самая ошибка, за которую мне было немного стыдно: крошечные пузыри воздуха, застывшие под кварцевым стеклом у самого замка. Я делала его сама, в подвале Академии, дрожащими от усталости руками, торопясь успеть до его отправки на границу.
Я помнила, как обожгла пальцы при закреплении оправы. Как ругала себя за неаккуратность. А он лишь улыбнулся, провел большим пальцем по неровности и сказал, что так даже лучше.
Внезапно холл исчез. Вместо каменных сводов перед глазами встал низкий потолок нашей спальни. Пахло сосновой смолой и дождем на шерсти. Эверт прижимал меня к себе, его ладонь лежала на моей талии, тяжелая и уверенная. Он всегда целовал меня украдкой, когда думал, что я отвернулась. Целовал так, будто боялся разбудить.
— А что ты туда положил? — спрашивала я, проводя пальцем по краю оправы.
— Не скажу, — отвечал он, губы скользили по моей скуле.
— Это что-то очень важное? — я улыбалась, чувствуя, как бешено колотится сердце под его ладонью.
— Да, — он отстранился, поправляя мундир. Глаза сияли тем спокойным, тихим светом, который я считала своей главной победой. — Мне на ночное дежурство. Так что не скучай. Я утром вернусь.
Я ненавидела эти ночные патрули, ночные дежурства. Воображение всегда рисовало мне кучу ужасов. И я не находила себе места.
Я вспомнила, как ломала голову месяцами. Что могло быть важнее, чем мои волосы, вплетенные в серебряную сетку? Мой портрет уже лежал в его брелоке. Что он прятал у самого сердца?
Я смотрела на медальон сейчас. Цепочка была порвана. Золото потускнело. Внутри,