Рука Варрока легла мне на колено, а меня передернуло. «Терпи!» — сглотнула я, мечтая сжечь его руку дотла. Но печать медикуса вспыхнула предупреждением, реагируя на мои жестокие намерения.
— Ты будешь по мне скучать, Варрок? — спросил узник. Его голос звучал снисходительно, словно он обращался к назойливой мухе.
Варрок молчал, уставившись в пол. Его челюсть ходуном ходила от напряжения. Но это не мешало ему делать непристойные знаки внимания в мою сторону.
— Ты посмотри на бедную девочку, Варрок, — в голосе чудовища слышался смех. — Тебе ее не жаль? Куда тебе, старому потному борову, такая хрупкая красавица? Ей нужен другой мужчина… Тот, что не раздавит ее в постели…
Карета резко дернулась на выбоине. Меня бросило в сторону. Я испуганно вскрикнула, едва удержавшись на сиденье, чтобы не врезаться лицом в силовую стену, отделяющую меня от дракона.
Варрок разразился отборной руганью, адресованной кучеру. Он и сам чуть не слетел на пол.
Мои руки судорожно вцепились в край скамьи. Что-то мелкое соскользнуло с моей головы и упало сначала на плечо, затем на рукав, а потом на пол. Из прически выбилась прядь волос.
“Шпилька!” — пронеслось в голове.
Я замерла, чувствуя, как холодный пот выступает на спине под тяжелой тканью мантии.Звук был едва слышным, но в напряженной тишине замкнутого пространства он прозвучал отчетливо.
Я мгновенно зафиксировала движение напротив. Узник не дернулся, не изменил позы, но его черный сапог медленно, почти небрежно накрыл упавший металлический предмет. Он придавил шпильку подошвой, словно стирая её существование.
Его палец поднялся к маске и прижался к губам железной маски, словно требуя, чтобы я промолчала.
Глава 7
Но я не собиралась молчать. Мой долг был сообщить о любом происшествии.
— Докладываю. Шпилька упала. Узник придавил ее сапогом, — четко произнесла я.
Голос звучал ровно, слишком ровно для того хаоса, что творился у меня внутри.
Это был просто рапорт.
Согласно протоколу транспортировки объектов особой важности, маг или медикус сопровождения обязан фиксировать любые, даже минимальные изменения в поведении заключенного или окружающей обстановке. Любая мелочь могла быть сигналом: подготовкой к побегу, активацией скрытой магии или попыткой создать оружие из подручных средств.
Моя задача — видеть всё. Докладывать обо всем. Быть глазами и ушами безопасности там, где стража может отвлечься.
— Плохая девочка, — снисходительно и даже как-то нежно произнес узник. — Очень плохая. Я обязательно тебе это припомню.
И в его голосе послышалась улыбка, пробирающая меня страхом до кости.
Варрок, сидевший рядом, фыркнул. Звук вышел влажным и презрительным. Мне даже показалось, что он хрюкнул.
— Да брось, ерунда все это, — усмехнулся он, даже не глядя на узника. — Ну что он сделает этой шпилькой? В носу поковыряет? Отбой опасности!
Начальник стражи придвинулся ко мне еще ближе, нарушая личное пространство. Я почувствовала его дыхание на щеке — тяжелое, горячее, пропитанное резким запахом лука, дешевого табака и пота.
От этого смрада меня замутило, но я не позволила себе отшатнуться.
Вместо этого я холодно отвернулась к окну, продолжая держать ситуацию под контролем. Периферийным зрением я отслеживала положение рук узника, ритм его дыхания, любое напряжение мышц.
Но рука Варрока уже была на моем колене.
Толстые липкие пальцы с кольцом — знаком имперского отличия — сжали ткань моей мантии, а затем и плоть под ней, тяжело и собственнически.
Сама рука была толстой, грубой, с короткими сломанными ногтями, под которыми забилась грязь.
Это было не домогательство в привычном смысле — это была проверка власти. Он проверял, могу ли я, официальное лицо, противостоять ему здесь, в этой железной коробке, где закон казался чем-то далеким и призрачным. А единственным представителем закона был он сам.
Я понимала, что магический Совет за меня не заступится. На такие вещи он смотрит сквозь пальцы, не желая вступать в конфликт с представителями закона ради какой-то целительницы. Они мыслят масштабами. Поэтому защищать себя мне придется самостоятельно.
Брезгливость поднялась во мне холодной, острой волной.
Я посмотрела на толстую руку, лежащую на моем бедре, и брезгливо, словно снимаю клеща, взяла его за большой палец. Не агрессивно. Профессионально. Я сняла его руку с себя, отодвигая конечность прочь.
Варрок опешил. На секунду в его глазах мелькнуло недоумение, а затем — злобное веселье.
— Да че ты ломаешься? — усмехнулся начальник тюрьмы, наклоняясь так, что я снова ощутила запах его несвежего дыхания. — Думаешь, твой статус тебя спасет?
Глава 8
— Простите, но я не приемлю подобного обращения, — произнесла я, сохраняя ледяное спокойствие. Внутри все сжималось от напряжения, но внешне я оставалась монолитом. — Будьте так любезны, соблюдайте правила приличия. Вы мешаете мне выполнять мои обязанности. Вы меня отвлекаете.
Варрок рассмеялся. Смех был лающим, неприятным. И закончился нездоровым покашливанием.
— Правила здесь одни! — прокашлялся он, и слюна брызнула мне на щеку. Я не стерла её. Не могла отвлечься. — Мои. Так что давай, не упрямься. Вы в своей Академии ноги направо и налево раздвигаете, чтобы дипломы получать. Не строй из себя недотрогу, целительница. Мы все знаем, кто вы такие на самом деле. И не надо изображать здесь леди. Магички — не леди… Они все…
Слово ударило больнее, чем пощечина. Оно было грязным, клеветническим, но я не позволила эмоциям взять верх.
Я стиснула зубы. В висках запульсировало. Одна мысль — всего одна вспышка гнева, одно желание защитить свою честь, отправив в этого человека поток огня, — и печать на запястье вспыхнула адской болью.
Это был удар раскаленным железом прямо в нерв. Боль пронзила руку, поднялась по плечу и ударила в сердце.
Нам, целителям, запрещалось даже думать о причинении вреда. Клятва Ненасилия выжигалась в нас навсегда на первом курсе.
«Клянусь жизнью моей служить жизни других. Клянусь рукой моей исцелять, а не карать...»
Боль пронзила руку, заставив выдохнуть сквозь зубы. Клятва Ненасилия. Магическая печать, выжженная на коже каждого целителя. Попытка причинить вред — даже в мыслях, даже в ответ на удар — оборачивалась агонией, способной лишить сознания. Мы были живыми воплощениями добра, обязанными лечить тех, кого ненавидим, помогать тем, кого хотелось убить.
Варрок знал это. Он пользовался моей беспомощностью.
В моем мире, где