Лошади заржали, подковы заскрежетали по камням. Карета дернулась. Я попыталась залезть под лавку, прикрывая голову руками. Чей-то сапог хрустнул по моей сумке. Что-то лопнуло, и на сумке растекалось пятно. Я попыталась затащить ее под скамью. На пол рухнул боевой маг, растекаясь кровью.
Тяжелый удар — двери снесены, словно дерево уже прогнило.
Холод и туман хлынули внутрь, мгновенно смешавшись с дымом и пылью.
Сквозь эту пелену я увидела чудовище.
Он не бежал, как бежали бы другие заключенные, пользуясь моментом.
Трое боевых магов в серых мантиях и потертых доспехах бросились на него с перекрещенными клинками, плетя связывающие петли магии. Они хотели набросить на него магическую сеть, придавить его, обездвижить. И я молилась, чтобы у них получилось.
Узник даже не поднял рук.
Просто шагнул. Воздух сгустился, и я услышала влажный, глухой звук — как топор в сырое дерево. Маги упали, не вскрикнув. Их тела скрутило неестественными углами, мантии мгновенно впитали темную влагу.
Рука в чёрной перчатке схватила меня за плечо. Не больно, но с такой абсолютной силой, что дыхание выбило из груди.
Меня выволокли наружу, бросили на мокрую, ледяную землю.
Туман облепил лицо, тяжелый, соленый, пахнущий сырой землей и железом. Я попыталась встать — ноги не слушались. Они словно были чужими. Только сейчас я почувствовала, что не чувствую ничего ниже пояса.
Глава 12
Парализующее заклинание. Жужжание в ушах, холод по позвоночнику, мышцы ниже пояса отказывались откликаться на команды мозга.
Я дернула пальцами, нащупала лямку сумки. Мокрыми от крови и росы руками расстегнула пряжку. Рука нырнула в сумку, а я оцарапала ладонь о стекло разбитого флакона.
Зелье от магического оцепенения.
Я вытащила его, и теперь стеклянная фиала дрожала в руке. Глоток. Горький, жгучий, пахнущий полынью и еловой смолой. Еще один. Жидкость обожгла горло, но туман в голове не рассеивался. Я поползла. Локти, колени, грязь впиталась в ткань мантии, камни царапали кожу.
Нужно бежать.
За спиной — грохот, треск доспехов, обрывки заклинаний, чей-то хриплый крик, оборвавшийся на полуслове. Потом — тишина.
Не внезапная, а тягучая, зловещая, впитывающая звуки, как губка. Только лошадиное ржание, далекое и нервное.
И туман, плотный, молочно-белый, скрывающий горизонт и стирающий границы мира.
И тут я услышала в этой пронзительной тишине жуткий хруст и чавканье.
Я напряглась, чтобы удержать в желудке воспоминания о завтраке. Это был самый страшный звук, который я когда-либо слышала.
Быстрее, пока он не закончил свое чудовищное пиршество! Надо бежать! Что же зелье так медленно действует? Это просто… просто…Я до боли укусила губу и захныкала, проклиная закон подлости.
— Какой же ты вкусный, лейтенант. Но капитан был вкуснее, — послышался насмешливый голос. Не рядом. Словно из самого тумана. Низкий, бархатный, с той же ласковой интонацией, что и в подземелье.
Я закашлялась, выплевывая остатки зелья.
Горло саднило. Магия паралича медленно отступала, оставляя в мышцах вату и жжение.
Я лежала неподвижно, прислушиваясь к шагам. Тяжелым, уверенным. Я повернула голову. Узник шел в мою сторону, таща за собой Варрока. Начальник тюрьмы был еще жив.
Словно мешок он плюхнулся в грязь.
Глухо, мокро.
Варрок лежал в двух шагах, извиваясь, как червь, выброшенный на берег.
Кровь текла из носа, заливая рот, капала на воротник мундира.
Он икал, хрипел, пытаясь оттолкнуться локтями, но пальцы скользили по грязи, оставляя алые полосы.
Над ним нависла тень. Узник. Маска съехала, обнажив линию подбородка — жесткую, волевую. По коже стекала алая струйка. Он медленно поднес руку к лицу, облизал пальцы. Я увидела краешек: зубы нечеловечески острые, язык темный, жадный. Он слизывал кровь с пальцев, стонал, закрывая глаза, словно от наслаждения.
— Я просто вспомнил, что сегодня не позавтракал, — заметил он насмешливо. — И решил сделать остановку, чтобы перекусить. Надеюсь, вы не против. Тем более, что обед ехал с нами.
Глава 13
Я молчала. Сглотнула. Варрок, услышав шаги, пополз ко мне, прячась за мою спину. Его дыхание было горячим, прерывистым, липким от страха.
— Или что? — голос узника стал ледяным, как лезвие клинка. — Смертнику последний ужин не полагается? Вы же везли меня на место казни, не так ли?
В его руке, расслабленно, почти лениво, лежал свернутый пергамент. Приказ. Печать Совета Магов.
Чернила потекли от влаги, но я узнала формулировку. «Экстрадиция для исполнения приговора». Они не везли его в другую тюрьму. Они везли его на плаху. И он это знал.
Узник снова провел языком по окровавленным пальцам. Тихий стон вырвался из-под маски. Звук был слишком откровенным, слишком животным.
Ужас, холодный и липкий, пополз по позвоночнику. Значит, маги не врали. Этот дракон жрет людей.
В этот миг я осознала самое пугающее: в его движениях не было человеческой жестокости или садизма. Не было даже наслаждения от чужой боли.
Для него это было просто… естественно. Как дыхание.
В его позе не читалось ни злобы, ни жажды крови — лишь древнее, безразличное принятие себя как вершины пищевой цепи.
Он был чужим. Полностью, безвозвратно чужим.
И никакие земные законы, наши клятвы или человеческая мораль не имели над ним власти.
От этой холодной отчуждённости внутри всё застыло, но именно она, парадоксальным образом, и выпрямила мой позвоночник.
Если он не человек — значит, и бояться его по-человечески бессмысленно.
Я вспомнила пыльные фолианты Академии, раздел «Драконьи аномалии», лекцию профессора Вейгерда, который шептал о запретных страницах. Редкое проклятие. Проклятье Древних. Не все драконы ему подвержены. Кто-то довольствовался стадом, кто-то — пастухом. Но те, кто пил человеческую кровь и жрал людей, становились сильнее. Неизмеримо. Их магия переставала подчиняться законам равновесия.
— И вас осталось двое, — произнес узник, выдохнув на приказ. Из его рта появилась тонкая струйка огня. Пламя тут же охватило бумагу, и та почернела, превращаясь в пепел.
Сейчас я чувствовала, как воздух густеет от его голода.
Паралич наконец отпустил ноги. Мышцы дрогнули, наполняясь болью. Но вместе с болью пришла и сила. Я медленно поднялась. Трава холодила сапоги. Вокруг — тишина. Только туман, да где-то в выси равнодушно пела птица. Кровь капала с обшивки кареты, звонко, размеренно.
Бежать? Куда? В этом молоке не было ни дорог, ни ориентиров.
Защищаться?
Печать на запястье уже пульсировала, предупреждая. Я могла только стоять.
— Кто готов мне служить? На колени. Один из вас останется в живых. Может быть.