Сердце взорвалось болью, словно его ударили изнутри. Руки задрожали так сильно, что я едва удержалась, чтобы не свалиться с подоконника.
В комнате кто-то ходил. Тяжёлые шаги. Не Лев — у того шаги тихие, почти незаметные.
Знакомый голос. Глухой. Злой.
— Где девка? Она должна быть здесь.
Долго смотрела только на Гордого — слишком долго. Но вдруг в поле зрения мелькнуло движение. Слева. В глубине комнаты.
Лев.
Он стоял, опершись рукой о стену, дышал тяжело. Лицо в крови. Не своей — или своей? Я не понимала. Лоб рассечён, кровь скатывалась по щеке, капала на ворот футболки. Глаза — бешеные, яростные, но живые.
Он был жив. Но еле держался на ногах.
И где-то рядом — те, кто его так разукрасил. Те, кто приходил не за ними. За мной.
У меня перехватило дыхание. Мир стал узким — до одной мысли:
Если я ничего не сделаю — они добьют их обоих. И меня найдут.
Я сползла с подоконника, стараясь не шуршать листьями. Колени подкашивались. Пальцы дрожали так сильно, что я едва удерживалась, чтобы не уронить себя на землю.
Путь к машине был коротким — десять шагов. Но каждый шаг казался километром.
Тихо присела за капотом, выглянула — никого. Машина стояла открытая. Один бандит был в доме, второй… не знаю где. Или они оба внутри.
Чёрт-чёрт-чёрт…
Почти ползком, обошла машину со стороны водителя. Сдержала дыхание и заглянула внутрь.
Пусто.
Я выскользнула на водительское сиденье — сердце так бухало, что, казалось, его видно сквозь рубашку.
Ключ был вставлен.
В голове мелькнула мысль: «Я не умею водить нормально…»
Но следующая мысль была громче: «Если Лев и Гордый умрут — я останусь одна против тех, кто пришёл за мной.»
Я посмотрела на педали, рычаг… Это была механика. Прекрасно. Отлично. Идеально — для смерти.
Огляделась — возле двери валялся камень. Небольшой, но тяжёлый. Из последних сил взяла его и как можно тише затащила на переднее сидение. Прижала к педали газа. От страха стиснула зубы, включила передачу.
Машина рванула вперёд как бешеная.
Я метнулась к кустам, как заяц, которого уже прицелили. Платье — чёрт, его нет, рубашка — зацепилась за ветку, порвалась на боку. Я пригнулась ниже, стиснула ветки руками, чтобы не зашуршали громко.
Машина дымилась. Сигналка завыла.
Хорошо. Отлично. Ещё лучше.
С дома донёсся мужской крик:
— Что за херня?!
Я прижалась к земле животом, чувствуя, как колет сухая трава. Дышала через рот. Тихо. Очень тихо.
В дверях появился один из тех, кого я не знала. Пистолет в руке. Он смотрел на машину. Не на кусты.
— Кто-то есть! — крикнул он второму. — Снаружи!
В ответ донёсся глухой мат и звуки борьбы — Лев?! Сердце у меня подпрыгнуло к горлу.
И тут — выстрел. Глухой, в закрытом помещении — звук разорвал тишину, как нож бумагу.
Я зажала рот ладонью.
Секунда. Вторая. Третья…
— Серега! — рявкнул один из бандитов, тот, что стоял ближе к машине.
И вдруг дверь дома буквально вылетела, ударившись о стену.
На крыльцо вывалился Лев.
Нет, не вывалился — вышел, пошатываясь, держась за живот, но с глазами, которые могли сломать человека одним взглядом. Кровь на лице, на шее, на футболке. Он выглядел как зверь, которого загнали в угол — и который решил, что пора рвать.
Ближайший из бандитов поднял пистолет.
БАХ!
Лев выстрелил первым. Чётко. Метко. Пуля вошла тому в грудь, так быстро, что я даже не успела понять, откуда у Льва оружие.
Тот захрипел, отшатнулся и повалился на землю, как мешок с картошкой.
Лев сделал ещё один шаг к поваленному бандиту и вдруг… он обернулся.
Он будто прочувствовал. Инстинктом.
Его взгляд выстрелил в мою сторону. Прямо в кусты, где я пряталась.
И я не выдержала. Сорвалась. Выскочила наружу, так быстро, что сама не поняла, как оказалась на открытом месте.
— Лев! — сорвалось с моих губ, хрипло, напуганно. И я заплакала. Не тихо, открыто, громко, некрасиво, как ребёнок, который только что увидел, что его мир чуть не рухнул.
— Ты дура… — выдохнул он сипло, едва слышно. — Нельзя было вылезать.
Глава 17. Лола
Лев держался на мне буквально несколько секунд — потом будто собрал остатки сил, выдохнул и отстранился.
— Лола… — голос хриплый, но твёрдый. — На кухне… аптечка. Быстро. Нужно Гордого перемотать, пока вся борзость не вытекла.
Я кивнула, хотя по-хорошему должна была стоять столбом — от шока, от увиденной крови, от мыслей о том, что ещё минуту назад его могли убить. МЕНЯ могли убить!
Но я развернулась и побежала в дом.
Внутри пахло железом. Кровью.
Едва не поскользнулась на тёмном следе на полу — сердце ушло в пятки. Гордый лежал у стены, глаза закрыты, дыхание прерывистое. В груди что-то болезненно кольнуло.
— Он жив, — донёсся голос Льва с порога, будто он почувствовал, что я остановилась. — Шевелись, пока у этого засранца еще есть силы.
Сглотнув вязкую слюну, рванула в кухню. Нашла аптечку — старый металлический ящик, тяжёлый,