Паника ей сейчас не нужна. Она и так почти прозрачная. Побледнела так, что видно каждую синюю венку на шее. Лицо — словно у того, кто увидел своего убийцу и ещё не понял, жив он или нет.
Но сидит. Не ноет. Не трясёт меня за локоть. Просто тихо, как мышонок, вцепилась пальцами в край сиденья. И каждые десять секунд — взгляд назад.
На Гордого. Проверяет, дышит ли. Словно он ей брат родной.
Странная она. Очень. Слишком живая, слишком честная в реакции, чтобы быть частью того дерьма, что крутится вокруг её бати.
Я видел краем глаза — как она кусает губу, чтобы не задавать вопросы. Как поджимает пальцы, когда машина подпрыгивает на яме, боясь, что Гордый застонет. Как дышит чаще, когда я ускоряюсь.
— Живой он, — наконец сказал я, не отрывая взгляда от дороги. Она вздрогнула — будто я мысли прочитал.
— А ты как?
— Жить буду.
Пока что, подумал про себя. Скажи я это в голос, Лола бы в обморок упала или начала орать, что нужно в больницу. Наивная. Пытается быть смелой, а на деле просто нежный цветочек покрытый колючками.
— С-сука-а-а-а… — простонал Гордый.
— Держись, брат. Скоро приедем.
— Ему больно, — голос Лолы задрожал. Блять, только этого не хватало.
Паника.
Не сейчас, когда Гордый висит между "выживет" и "не факт", а я держусь на чистом упрямстве и адреналине.
Слушать бы её такой тихой, ранимой в другой обстановке. В постели, например. А не в долбанной машине, на дороге к месту, куда таким, как она, лучше вообще никогда не соваться. Блять, и я в плохой форме. Ну ничего, до нее вроде дошло, что от нас далеко отходить нельзя.
Дорогу я знак наизусть. Мог, наверное, доехать в полуобморочном состояние.
В тот дом мы с Гордым ездить не любили. Были пару раз и то по-глупости. Все у кого были проблемы с законом и не могли заштопать себя в больничке ездили к Айболиту. Говорили, он торговал органами и помогал подделывать документы. Но то что меня беспокоило больше всего, это то что ходили слухи, что он вывозит девочек в Дубаи.
Молодых, красивых, как Лола. Хорошая она девка. Пока что — невероятно везучая.
— Слушай сюда, — начал говорить тихо. Она сразу повернула в мою сторону голову, — когда приедем, не отходи от меня. Захочешь в туалет, говори мне. Если я усну, держи меня за руку. Постоянно. Ты поняла?
— Да, — тихо кивнула, не возмущалась, за что я был ей благодарен.
— Там опасно.
Это все что ей нужно было знать. Это все что могло оставить ее живой.
Если она отойдёт от меня хотя бы на метр — я могу не успеть её защитить. И это еще пол беды если ее просто покромсают на органы. Видал я ублюдков которые от девочек и кости не оставляли.
Сущности без лица, без морали, без тормозов.
Лес помнит больше, чем полиция в отчётах показывала.И да, греха таить не стану — я тоже не святой. Бывают у меня странные предпочтения в постели, кому сейчас легко. Но даже у меня есть границы, черты, за которые не переходят.
То, что творили некоторые типы, — это не секс. Это такая тьма, что дом потом легче спалить до фундамента, чем пытаться убрать следы того, что они называли «ночью».
Мы подъехали к воротам ближе к ночи, когда воздух уже пах сыростью. Фары выхватили из темноты ржавые створки и высокий забор, обвитый колючкой — всё выглядело так, будто этот дом сам не хотел впускать никого. Но ещё меньше — выпускать.
Я мигнул фарами. Минуту — тишина. Потом ворота дрогнули и медленно разъехались в стороны.
— Не бойся, — сказал я ровно, хотя знал, что это бесполезно.
Лола сидела рядом, будто проглотила лом металла. Напряжённая до хруста. Пальцы вцепились в ремень безопасности так, что костяшки побелели. Но молчала. Правильно делала.
Мы въехали на территорию. Сразу заметил двух охранников — стояли у входа как столбы, руки в карманах, под куртками явно что-то тяжелело. Оба смотрели на машину.
— Рот не открывать, — прошипел я ей едва слышно, даже не поворачивая головы. Она кивнула.
Когда я заглушил двигатель, дверь дома открылась сама собой — будто нас ждали. И на пороге появился он.
Айболит.
Белый халат. Лицо гладкое, выбритое, ни морщинки. Глаза — как две светлые бусины, пустые и холодные, как у рыбки в пакете. Улыбка — тонкая, хитрая, липкая. Та, от которой даже взрослым мужикам хотелось держаться ближе к выходу.
Я вышел первым, кивнул и сразу открыл заднюю дверь машины, чтобы Айболит увидел весь фронт работы. Гордый не открывал глаз, но дышал.
Он скользнул