Мы с Львом вошли в дом.
Холодный воздух сменился затхлым запахом лекарств, металла, хлорки и чего-то… неправильного. Слишком чистого, слишком стерильного, чтобы быть безопасным.
Лев сжал мою руку сильнее, даже болезненно. Это было предупреждение.
Не отходи. Ни на шаг. Ни на вдох. Я кивнула — скорее себе, чем ему.
Дом встретил нас запахом. Не просто запахом — смесью, от которой внутри всё сжалось: резкий спирт, что щипал нос, и тяжёлый, сладковатый дух крови. Старой и свежей. Такой, которую уже не отмоешь до конца, сколько ни лей хлорки.
Я машинально сжала руку Льва крепче. Он ответил тем же — пальцы сомкнулись вокруг моих так, будто это был якорь. Или наручники. Или и то и другое сразу.
Нас вели по узкому коридору. Пол скрипел, стены были выкрашены в грязно-белый цвет, местами облупившийся. Свет ламп бил прямо в глаза, холодный, безжалостный. Я старалась смотреть под ноги и не думать, сколько людей проходило здесь до нас — и сколько из них вышло обратно.
Комната оказалась простой. Слишком простой для всего того, что я знала об этом месте.
Одна кровать. Железная, с тонким матрасом. Тумбочка. Стул. Никаких окон — только маленькая форточка под потолком. Как палата. Или камера.
Глава 20. Лола
— Лев… — мой голос вышел тише, чем я рассчитывала. Почти шёпотом. — Мне страшно.
Сказала — и сама на секунду зависла. Без истерики. Без надрыва. Не как в кино. Просто констатация факта, как будто сказала: мне холодно или мне больно.
Он не ответил сразу. Повернул голову медленно, будто каждое движение давалось ему через усилие. Посмотрел на меня внимательно, прямо, без попытки смягчить взгляд.
Глаза усталые. Тяжёлые. Но чистые.
Так смотрят люди, которые уже видели слишком много дерьма, чтобы пугаться чужого страха — и всё равно продолжают идти вперёд.
Он сжал мои пальцы чуть сильнее. Не больно. Надёжно.
— Я знаю, — сказал он спокойно, без лишних слов. Потом добавил уже жёстче: — Поэтому не дури. Постоянно будь рядом.
Он слегка наклонился ко мне, понизил голос:
— Не отпускай мою руку. Даже если я вырублюсь. Ясно?
Я кивнула сразу. Не задумываясь.
— Ясно, — ответила так же тихо.
И тут снова этот голос.
— Лев. Я настаиваю. Тебе нужна медицинская помощь, — Айболит явно что-то задумал. Хотел нас разделить. Хотел сделать что-то подлое.
— Хорошо. — Согласился Лев, и уселся на край кровати. — Тащи свои бинты зеленку. Лола меня перевяжет.
— Там точно нужно наложить швы, — недовольно проворчал Айболит. Не этого он ожидал.
— Лола справится. — Настаивал Лев. — Иди штопай Гордого. Ему досталось больше. — Айболит нехотя кивнул, и почти вышел из комнаты как Лев заговорил вновь: — Док, если у Гордого пропадет магическим образом какой-то орган, — его взгляд стал темнее, как у самой смерти, — мне будет похуй кто тебя крышует. Я тебя пошинкую как колбасу на оливье.
У доктора еле заметно дернулся уголок губ. Не от смелости. Ему стало страшно. Ужасающе страшно.
— Я тебя услышал, Лев, — прохрипел Айболит и закрыл за собой дверь.
— К сведению, — произнесла я спустя пару секунд, — я прогуливала все уроки труда. Так что штопать носки или людей не умею.
Лев завалился на кровать, закинув руку на лицо. На, до жути, бледное лицо.
— Ну, будешь учиться.
— На тебе? — я недовольно цокнула, для него это словно шутка была.
— Нет, на мне ты будешь кое-что другое делать. — Спокойно отбил мою нападку. — На ране моей тренировки проводить будем.
Меня мало кто мог вогнать в краску, но этот подонок… у него явно дар.
— Из нас двоих, — он явно говорил про Гордого, — кто-то один всегда должен быть в сознании. Иначе…
Дверь снова открылась. Зашли двое, без стука. В белых халатах как у Айболит. У одного тележка, а второй нес ведро с горячей водой. Пар шел знатный. Там был кипяток.
— Доктор сказал…
— Оставьте и валите нахуй, — огрызнулся Лев, даже не глядя на них.
— Мы сами разберёмся, — добавил он уже тише. — А если доктору что-то не нравится — пусть зайдёт сам.
Мужики переглянулись. Секунда. Две.
Потом тележку аккуратно подкатили к стене, ведро поставили на пол — пар поднялся ещё выше, обжёг воздух. И они вышли так же тихо, как зашли.
Дверь закрылась. А мое бедное сердечно пропустило удар.
— Иди сюда, — еле произнес Лев. — Помоги снять.
— Ты же шутишь про рану? Лев, я не буду тебя зашивать! — во мне проснулась блядская истерика. — Я не умею!
— Учись быстро, малая. — Лев говорил из последних сил. — Если я отключусь и истеку кровью, то меня, Гордого и тебя разберут на органы. Хотя нет, тебя отвезут в какой-то бордель, где ты ноги сдвигать не будешь.
— Блять, — тихо выругалась.
Я подошла ближе. Колени дрожали, пальцы тоже, но я