— Чисто, — сказал Артем. — Ничего не прочитать. Специально стёрли. Или лазером прошлись, или кислотой. Не восстановить.
Он повертел плату в руках, поднёс ближе к лампе.
— Смотри, — он показал пальцем на один из чипов. — Это не пайка, это литьё. Микросхема впаяна в плату, а сверху залита компаундом. Не вытащить, не заменить. Всё монолитное. Если что-то сгорит — весь прибор на выброс.
Он замолчал, рассматривая плату. Я ждал.
— Заводское производство, — сказал он наконец. — Не кустарное. Тут чипы, которые здесь не найти, даже если повезёт. А литьё… — он покачал головой. — В этом мире никто такого сделать не сможет. Не через сто лет, не через тысячу. Для этого нужны заводы, технологии, которых у нас нет и не будет. Мы даже понять не можем, как это работает, не то что повторить.
Он отложил прибор, посмотрел на меня.
— Если он сломается — всё. Починить не сможет никто.
Я молчал. Артем смотрел на плату, потом на меня.
— Вполне вероятно что это вообще не наше, — сказал он. — Не наша технология. Может, вообще не нашего мира.
Мы вышли на улицу. Я придержал дверь, пропуская Олега, и закрыл её за собой. Артем остался внизу, в своей тесной каморке, среди разобранных плат и радиодеталей. Мне было жаль его, хотя он не жаловался. Он делал то, что умел, и не просил другого.
Олег закурил, прислонившись к стене. Я встал рядом, сжимая в руке тяжёлый кейс. В голове крутилось одно: прибор нельзя перенести работающим и второго такого не будет. Значит, надо действовать по-другому.
— Что теперь? — спросил Олег, выпуская дым.
Я посмотрел на кейс.
— Поехали домой ко мне, — сказал я. — Там попробуем.
Мы доехали до дома. Я заглушил мотор, вылез. Олег за мной. Во дворе было тихо. Я открыл калитку, прошёл к тому месту, где когда-то Клаус пытался открыть портал. Достал прибор. Олег помог выгрузить генератор, подключить, завести.
Прибор загудел, экран засветился. Девять пиков. Я переключил на режим частот. Начал перебирать.
Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой.
На седьмом, в самом низу экрана, едва заметная, мерцала точка. Я навёл курсор, нажал «Set». Прибор загудел громче. И в углу дисплея загорелась стрелка. Она указывала прямо перед собой.
— Открывается, — сказал Олег.
Марево формировалось медленно. Сначала лёгкая рябь, потом дрожащий воздух, потом — проход. За ним был холодный, серый свет. Снег. Я узнал этот свет.
— Наш мир, — сказал я.
Олег молчал, никак не отреагировав на «откровение».
Я забежал в дом, взял тулуп, который висел в сенях. Унты, шапку, перчатки. Быстро покидал в рюкзак продуктов какие нашел, закинул на плечо. Олег ждал у портала.
— Сколько? — спросил он.
— Не знаю. Скорее всего гляну и назад. Жди.
Я закинул рюкзак за спину, мысленно проверил все ли взял, поправил автомат, застегнул все пуговицы на тулупе, натянул шапку по самые уши. Всё.
— Не задерживайся, — сказал Олег.
Я кивнул. Шагнул в портал.
Холод ударил сразу. Настоящий, зимний, сухой, с морозцем, который щиплет щёки, нос, лезет под шапку, за воротник, пробирает до костей. Я вдохнул — и закашлялся. Воздух был колючим, сухим, невкусным.
Это был город. Большой, настоящий. Дома стояли высокие, панельные, с чёрными провалами окон. Улицы широкие, заваленные обломками, битым стеклом, обгоревшими остовами машин. Снег лежал ровно, припорошив разруху, делая её почти нестрашной. Я огляделся. Ничего знакомого. Может это другой район?
Не откладывая, двинулся вперёд. Ноги вязли в сугробах, но я не обращал внимания. Мне нужно было подняться выше. Увидеть. Понять, где я и есть ли здесь то, за чем пришёл.
Неподалеку я нашёл высотку. Верхушка обрушена, но этажей двадцать осталось. Лестница была цела, я долго поднимался наверх, перешагивая через обломки, мимо сорванных дверей, мимо пустых квартир.
На самом верху ветер был сильнее, но не обращая на него внимания, я достал бинокль, прильнул к окулярам.
Город лежал как на ладони. Разрушенный, мёртвый, засыпанный снегом. И точно не знакомый. Слишком огромный даже для нашего областного центра.
Покрутив головой, в одном месте, километрах в двух отсюда, я заметил движение.
Там, среди руин, стояло здание. Бывшая больница, или что-то вроде того. Выглядела она странно — в отличие от всего города, здесь были целые окна. Не просто рамы, а стёкла. Грязные, мутные, но целые. На первом этаже в нескольких окнах даже горел свет. Вход был расчищен, перед ним ровный асфальт, без снега.
У входа стояли машины. Грузовики с брезентовыми тентами, джипы с открытыми дверцами, два бронетранспортёра с пулемётными турелями. Рядом с больницей, чуть поодаль, темнели ангары — старые, железные, но с новыми воротами. Из одного ангара как раз выезжал грузовик с открытым кузовом, гружёный ящиками. Ящики были деревянные, новые, с маркировкой. Я не разобрал, что написано, но видел красные кресты на некоторых. Лекарства. Точно лекарства.
Люди в форме сновали туда-сюда. Много людей. Одни таскали ящики из ангаров, другие грузили в машины, третьи стояли у входа в больницу, курили, переговаривались. На крыше, я заметил, стоял часовой. Двое бродили по периметру, с автоматами на груди, не спеша поглядывая по сторонам.
Я присмотрелся внимательнее. Форма была знакомая. Такая же, как у тех, кто охотился за мной в Орске. Такая же, как у тех, кто стрелял по дикарям. Серый камуфляж, автоматы, шлемы. Они были здесь, в этом мёртвом городе, и вели себя так, будто это их дом.
База была большой. Я насчитал не меньше десятка машин, несколько бронетранспортёров, пару тягачей с прицепами. Рядом с ангарами стояли цистерны — с горючим, наверное. И вышки — две, с прожекторами. Днем они не горели, но были на месте. Всё выглядело обжитым, устроенным надолго.
Но больше всего меня заинтересовало само здание больницы. Оно казалось капитально отремонтированным. Стены заштукатурены, крыша, кажется, перекрыта заново. И туда постоянно заходили и выходили люди. Что-то тащили, выносили. Может, там склад. Может, госпиталь. А может, штаб. Я видел, как из больницы вышли двое, они направились к ангарам, что-то показывали, жестикулировали. Потом один из них достал планшет, сверился с бумагами, кивнул, и грузчики потащили очередную партию ящиков.
Я опустил бинокль. Мысли закрутились. Если это