Я чувствовал как отключается болотный мир. Я ощущал, как рвутся связи, как захлопываются проходы. Остальные держались, но и их время подходило к концу. Я знал — через полгода закроются все.
Я чувствовал ковчег. Вернее, то, что от него осталось. Он умирал. Его центральный процессор разрушался, его память стиралась, его алгоритмы гасли один за другим. Но перед тем как угаснуть окончательно, он передал мне всё. Все свои знания. Все свои полномочия. Всю свою силу.
Я стал им.
Нет, не так. Я стал собой — настоящим. Тем, кем меня сделала система, когда назначила администратором. Только теперь ограничения спали. Никаких запретов, никаких блокировок, никаких «недостаточно полномочий». Я мог всё.
Видеть сквозь пространство? Легко. Слышать мысли? Запросто. Я мог двигать материю. Мог давать жизнь — и мог её забирать. Мог открыть портал в любой мир — и мог закрыть его навсегда. Мог исцелить любого одним усилием воли. И так же мог стереть в пыль, не оставив даже воспоминания.
Я стал богом.
Теперь уже по-настоящему.
Глава 26
Наслаждаясь новыми возможностями, я открыл глаза не сразу, сначала услышав ровный гул двигателей и почувствовав вибрацию. За стеклом плыла заснеженная равнина. Серая, местами белая, с редкими проплешинами замёрзших озёр. Несмотря на шум, я слышал как мужики переговариваются в салоне. Дед о чём-то спрашивал ротмистра, тот отвечал, всё шло как надо.
Но мне это «как надо» вдруг показалось неправильным.
Я неожиданно почувствовал, как умирает ковчег. Где-то в недрах поросшей хитином горы, прямо в этот момент гасли его алгоритмы. Лишенная питания, стиралась его память. Миллионы и миллионы записей, генетических кодов, историй спасённых миров — всё это исчезало, как будто никогда и не было. Последние связи между палубами рвались с тихим, едва слышным звоном. Я ощущал каждую. Я знал что процесс этот необратим, и через полгода закроются все аномалии, все порталы. Знал что аварийной детонации не случится. Знал что миры выживут и цель будет достигнута.
Однако вместе с ковчегом умирал и я.
Да, наверное тело моё никуда не денется. Оно так же будет дышать, ходить, жевать. Но то, что я обрёл минуту назад: безграничную власть, могущество, — исчезнет. Я уже чувствовал, как всё это куда-то пропадает, прячется. Еще немного, и я снова стану самым простым, обычным человеком.
Эта мысль неприятно кольнула мозг.
Я очень не хотел терять то, что получил. Ведь в конце концов, кто я такой был? Маленький винтик в огромной машине, который использовали для грязной работы? Наверное. Меня назначили каким-то непонятным администратором без спроса, ничего не объяснили, послали чинить то, что сломали другие. А теперь, когда я всё исправил, меня просто спишут? Выкинут, как отработанный инструмент?
Нет уж. Хрен вам.
Я уже целую жизнь прожил ради чужих интересов. Но теперь всё, баста. Хорош. Я ещё не попробовал эту силу по-настоящему. Не насладился ею. А процесс ещё можно остановить, откатить перезагрузку. Спасти ковчег.
— Разворачивайся, — сказал я.
Дядя Саша покосился на меня. Его левый глаз дёрнулся.
— Куда? Мы же домой идём.
— Разворачивайся обратно.
— Ты чего?
Я пристально посмотрел на него. Не как раньше, не как на друга, на старшего товарища. По-другому. Теперь он был просто объектом. Куклой. Одной из многих таких же марионеток.
— Разворачивайся, — повторил я, вкладывая в голос приказ.
Его лицо дёрнулось сильнее. Он попытался сопротивляться — я чувствовал это, отстранённо пытаясь определить насколько его хватит. Но чуть надавил — и всё кончилось.
Дядя Саша молча развернул «Чинук». Мы пошли обратно.
В салоне, отреагировав на изменение курса, завозились. Кто-то поднялся, подошел сзади. Это был ротмистр. Я не видел, но оно мне теперь и не надо. Я и так знал что он смотрит на меня так, как смотрят солдаты, когда командир отдаёт странный приказ, но пока не решаются возражать.
— Что происходит? Почему мы возвращаемся?
Он шагнул ко мне, протянул руку, хотел тронуть за плечо. Я даже не обернулся. Просто подумал — и он отлетел назад, как будто его ударили кувалдой в грудь. Врезался спиной в переборку. и сполз на пол, безвольно махнув руками.
В салоне замерли. Борисов и Денис уставились на меня расширенными глазами. Молодой прижался к стенке, зашептал что-то. Дед сидел молча и смотрел исподлобья.
Люди? Мои товарищи? Да нет. Конечно нет. Это просто куклы. Фигурки. Они двигаются, дышат, говорят — но это ерунда. Их можно сломать. Починить. Выкинуть. Какая разница?
Где-то на задворках сознания вспыхнула мысль о семье, о детях, о жене. Перед глазами всплыли их лица. Я попытался ухватиться за эти образы, но они погасли, не успев родиться. Они больше не важны. Они ничего не значат. Значение теперь имеет только сила и власть. Только желание сохранить это любой ценой.
Я не понимал, что со мной, но понимал главное — надо остановить процесс. Вернуться в рубку, вытащить ключ, или переписать код заново. Сделать что угодно, лишь бы это не гасло.
В наушниках раздался голос дяди Саши. Глухой, безжизненный, как у автоответчика:
— Нас догоняют.
Я «расширил» сознание, тут же ощутив две металлические точки за кормой. Я видел их яснее, чем приборную панель перед своим носом. Видел пилотов в кабинах, их блестящие серебром шлемы, пальцы в перчатках, лежащие на гашетках. Видел ракеты, которые уже сорвались с пилонов и мчались к нам, оставляя серые хвосты дыма. Чувствовал, как вибрируют от холодного воздуха их стабилизаторы.
Я видел всё, и не переживал. Теперь для меня это был пустяк.
Такой же, как… не знаю… почесать нос. Моргнуть.
Я видел всё. Я был всем. И «Апачем», и ракетой, и воздухом, который они рассекали. Я просто пожелал — и ракет не стало. Просто пожелал — и «Апачи» перестали существовать. Вспышки расцвели в сером небе, одна за другой. Без звука, без ударной волны. Просто р-раз! И от них не осталось даже воспоминаний.
И да… Я наслаждался. Мне было хорошо. Я мог всё. Я был всем. Я сам был всем этим миром.
А еще я радовался что «Чинук» приближается к аномалии. Ещё немного, какие-то минуты, и мы будем возле рубки. Я войду внутрь, исправлю то, что натворил, останусь богом.