Я пробовал снова и снова, менял точки концентрации, перенаправлял потоки из разных узлов одновременно, увеличивал давление до предела, и каждый раз получал один и тот же результат: ничего.
Я упёрся в невидимую стену и понятия не имел как её преодолеть. Может тридцать пять узлов это максимум для моего тела?
Вздохнув я открыл глаза и увидел белые дубы присыпанные снегом. Снег покрыл всё вокруг, тонким белым ковром, но в радиусе метра от моего тела снега не было вовсе, потому что жар, исходящий от меня при формировании узлов, попросту растопил белёсую пыль.
Наклонив шею из стороны в сторону, я удивился тому что шея не хрустит и поднялся на ноги. Далось мне это невероятно легко, ноги не затекли, да и двигался я так, будто ничего не вешу. Мышцы не ныли, суставы не хрустели, а голова была ясной будто её промыли изнутри ключевой водой.
— Физически я в полном порядке, а вот морально так себе… — Произнёс я ломая голову над тем как создать новый узел живы.
Это была сложная задачка, ведь тридцать шестой узел не формируется не потому что у меня не хватает живы, а потому что само тело отказывается принимать её в большем количестве. Это как пытаться запихнуть тридцать литров бензина в двадцатилитровую канистру. Лить бензин ты можешь бесконечно, но в канистре его больше не станет.
Тело гудело от переполняющей его энергии, и каждый шаг по заснеженному мху ощущался как шаг по упругому батуту, от поверхности которого хочется оттолкнуться сильнее и взлететь.
— Ничего, — прошептал я, обращаясь то ли к себе, то ли к белым дубам, стоящим немыми свидетелями моей недельной медитации. — Стена так стена, рано или поздно найду в ней дверь.
Я развернулся и зашагал в сторону болот. Если раньше мн приходилось скакать с болотной кочки на кочку, то сейчас я двигался столь легко, что казалось будто парю над поверхностью земли даже не касаясь её. Примерно тоже самое чувствуют люди весившие двести килограммов и резко похудевшие до шестидесяти.
Промёрзшая тропа хрустела под сапогами, мелкий снег кружился в воздухе, но холода я практически не ощущал. Обычно путь к Пелагее занимал пару часов, то сейчас я управился минут за сорок, может даже быстрее.
Изба Пелагеи показалась из-за ольшаника. Из трубы тянулся жиденький дымок, а Златы нигде не было видно. Я поднялся по ступеням и собирался постучать в дверь.
— Заходи, не заперто, — донёсся голос ведьмы изнутри.
Я толкнул дверь и вошёл. Пелагея стояла у широкого стола, заваленного глиняными мисками, пучками сушёных трав и берестяными свитками. Посреди стола на холщовой тряпице лежал раскрытый берестяной лист, исписанный мелкими значками, в которых я не смог разобрать ни единого слова. Пелагея водила по ним пальцем и шевелила губами, бормоча что-то неразборчивое.
Злата расположилась в метре от Пелагеи. Её глаза закатились, а руки мерно подрагивали рисуя в воздухе символы похожие на те что были начертаны на бересте.
— Молчи. — Приказала Пелагея почувствовав то я хочу что-то сказать.
Ведьма дочитала свиток, свернула его и убрала в стопку, в этот же миг Злата зевнула, и легла на лавку тихо засопев. Злата спала мирным сном словно ребёнок, а Пелагея хрустнув спиной уставилась на меня серыми глазами.
— Всё готово. Я оборву связь с Чернобогом как только ты разобьёшь алтарь.
— Вы же говорили что если я разобью алтарь, то Микула может слететь с катушек. А обезумевший культиватор посреди мирной деревни, может натворить много бед. Может стоит лучше подготовиться и тогда…
— Следующий день когда можно будет оборвать связь наступит через полгода. Ты готов ждать? — Повысив голос спросила ведьма.
— Пожалуй нет. — Вздохнул я. — Правда есть одна заминка, Микула скорее всего перепрятал…
— Ага. Перепрятал алтарь, всё так. Правда спрятал он его всё так же в своём доме и я знаю где именно. — Она выдержала театральную паузу и продолжила. — На чердак.
— И откуда вы это узнали? — Спросил было я, но тут же понял что не получу ответа. — Лес подсказал?
Ведьма улыбнулась и ответила:
— Тот кто умеет слушать, всегда узнаёт всё что желает знать.
Логично. Староста как служитель Чернобога скорее всего не может отнести алтарь далеко от дома. Точно так же как у дубка есть радиус действия, так и у алтаря. В подвал я уже лазил, и Микула об этом знает. А вот на чердак забраться куда сложнее. Окон на чердаке нет, а значит туда попасть можно только пробравшись внутрь дома и прокравшись мимо домочадцев.
Простой план, который будет весьма непросто реализовать… Впрочем, выбора у меня нет.
Я кивнул и направился к двери. За спиной послышались робкие шаги. Это была заспанная Злата, она нежно улыбнулась и сунула мне в руку тёплый свёрток.
— Пирог с рыбой, — тихо пояснила она и смущённо отступила на шаг. — Я испекла, когда узнала что ты придёшь.
В сердце ёкнуло и я залюбовался её прекрасными глазами. Так! Ярый, соберись. Любовь прекрасное чувство, но сейчас совершенно неуместное.
— Спасибо, — выдавил из себя я и спрятал свёрток за пазуху.
Злата неловко попыталась меня обнять. Я было протянул руку чтобы прикоснуться к её плечу, но было уже поздно, она смутилась и отстранилась.
— Ох уж эта юность. — Вздохнула Пелагея в глубине избы. — Вали уже, герой любовник.
Я усмехнулся и отправился обратно в деревню. По дороге жевал пирог сделанный Златой и должен признать, готовила она на порядок лучше Дуськи и Анфиски вместе взятых.
— Завидная невес… — Начал было я, но осёкся на полуслове.
Поднялся сильный ветер бросивший мне в лицо мелкую снежную крупу. Верхушки елей стали раскачиваться, как маятники, а снег перестал падать сверху и полетел горизонтально, хлёсткими белыми полосами. А ещё я ощутил всплески живы начавшие подниматься со стороны избы Пелагеи. Видать старая сотворила какой-то ритуал из-за чего и поднялся буран? А если так, то она куда сильнее чем я мог себе представить.
Настоящий мощный буран надвигался с северо-запада. Небо стремительно темнело, застилаемое свинцовыми тучами. Ещё час и видимость упадёт до нуля, ветер начнёт валить деревья, а снег заметёт тропы так, что даже Тарас со своими навыками заблудится в трёх соснах.
Я ускорил шаг и через несколько минут уже бежал, вливая живу в ноги. Ветер ревел в кронах,