Холодная, свинцовая волна накатила снизу, сдавила горло. Я уставился на экран, не веря. Не могло быть. Они не посмеют. Они…
Глеб: Я взял её. Сидит сейчас в библиотеке МГИМО, третий этаж, у окна. Мой человек рядом. Могу устроить «случайную» встречу с «агентами ФСБ», которые будут спрашивать про папу-полковника. Бабу с ума сведу!
Всё внутри меня замерло, а потом взорвалось белым, ядерным пламенем чистого, неразбавленного ужаса. Не за себя. За неё. Они трогали её. Они говорили о ней. Они выбрали её. Мою Катю!
Моё тело среагировало раньше сознания. Я рванулся вперёд, схватив водителя за плечо.
— Разворачивайся! Срочно! В МГИМО! – мой голос был хриплым рыком, не оставляющим места для возражений.
— Эй, пацан, успокойся, мы почти…
— РАЗВОРАЧИВАЙСЯ, БЛЯДЬ! – я закричал так, что стекла задрожали. Водитель, бледный, рванул руль, машину выбросило на встречку под визг тормозов и клаксонов.
Я впился в телефон. Пальцы дрожали так, что я с трудом попадал по клавишам.
Я в общий чат: «СТОП. ЦЕЛЬ СНЯТА. КТО СДЕЛАЕТ ХОД – УМРЁТ. НЕ ШУЧУ.»
Сообщение улетело. На секунду в чате повисла тишина. Потом:
Леха: Архитектор, ты че, обалдел? Ты же сам её выкладывал когда-то как лёгкую мишень. Теперь ревнуешь?
Ревную. Да. Это слово было таким мелким, таким человеческим для того ада, что бушевал у меня внутри. Это была не ревность. Это была охрана территории. Защита самого ценного, что у меня когда-либо было.
Я: «Она не цель. Она – моя. Троньте – сожгу всё. Ваши данные, ваши семьи, ваши жалкие жизни. Проверить?»
Я не блефовал. В эту секунду я был готов стереть с лица земли всё и всех.
Влад: Ого, монстр влюбился! Трогательно. Но правила есть правила. Цель в игре. Игра началась.
Глеб: Да хуй с ним. Он один, а нас много. Продолжаем.
Я увидел красное. Буквально. Край зрения поплыл кровавой пеленой. Они не понимали. Они думали, это игра. Они не знали, что тронули не человека. Они тронули моё божество. Мою причину дышать.
Машина, визжа шинами, остановилась у главного корпуса МГИМО. Я вылетел из неё, не заплатив, несясь через толпу студентов, снося всё на своём пути.
Библиотека. Третий этаж.
Я ворвался в читальный зал, дико оглядываясь, и увидел её.
Она сидела у окна, как и писал Глеб. Перед ней ноутбук. Но она не работала. Она смотрела на экран своего телефона, и её лицо было… пустым. Мёртвенно-бледным. Она держала телефон в трясущихся пальцах.
Рядом с ней, через стол, сидел незнакомый парень — «человек» Глеба. Он что-то тихо говорил ей, улыбаясь подленькой, жалостливой улыбкой. Подкладывал ей какую-то бумажку.
Я шёл к ним, не чувствуя пола под ногами. Весь мир сузился до туннеля, в конце которого была она — испуганная, маленькая, и этот ублюдок, который смел на неё дышать.
Она подняла глаза и увидела меня. В её взгляде не было облегчения. Был ужас и стыд. Как будто она была поймана на чём-то постыдном.
Парень, заметив моё приближение, поднял брови.
— Денис? Что ты…
Я не дал ему договорить. Моя рука схватила его за шиворот и с силой, о которой сам не подозревал, отшвырнула от стола. Он с грохотом упал на пол, роняя стул.
В зале повисла шокированная тишина. Все смотрели.
Я опустился перед ней на колени, схватил её ледяные руки. — Катя. Дыши. Смотри на меня. Всё хорошо. Я здесь!
Она смотрела на меня, и по её лицу катились беззвучные слёзы.
— Они… мне письмо… про папу… — она выдохнула сдавленно.
— Знаю. Я знаю. Это кончено. Сейчас, — я взял её телефон. На экране — то самое фишинговое письмо «о гранте». Я выключил его. — Вставай. Мы уходим.
Я помог ей встать. Она шаталась. Я обнял её за плечи, прижал к себе, почувствовав, как она вся дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью.
Парень на полу поднимался, что-то бормоча. Я посмотрел на него. Всего лишь один взгляд. Но, должно быть, в нём было всё — вся та тьма, которую я когда-то нёс в себе. Он замер, побледнел и отполз назад.
Я вывел Катю из библиотеки, не обращая внимания на шёпот, на взгляды. Мы спустились по лестнице, вышли на улицу. Я повёл её в сторону парка, подальше от глаз.
Только там, под голыми деревьями, она остановилась, вырвалась из моих объятий и обернулась ко мне. Её глаза горели уже не страхом, а леденящей яростью.
— Ты, — прошипела она. — Это твои друзья? Твоя игра? Они знают про меня? ОТВЕЧАЙ!
— Они были, — сказал я голосом, полным тихой, смертельной серьёзности. — Они перестанут существовать. Сегодня. Сейчас. Я поклялся тебе, что разберусь. Я разберусь так, что они даже имени твоего вспомнить не смогут от ужаса.
Она смотрела на меня, ища ложь. Не находила. Видела только абсолютную, безумную решимость.
— Почему? — спросила она тише. — Почему они… за мной?
Потому что ты связалась со мной, — думал я. Потому что я, как яд, принёс тебе свою заразу. Но вслух сказал иначе.
— Потому что они – ничтожества. А ты – всё. И они осмелились поднять на тебя глаза. Это непростительно.
Она молчала, глотая воздух. Потом кивнула, один раз, коротко.
— Хорошо. Иди. Сделай это. Но… — она сделала шаг ко мне, схватила за рукав. — Вернись. Целым. Ты мне нужен… целым.
Эти слова, сказанные сквозь стиснутые зубы, были для меня большей наградой, чем вся неделя счастья. Она боялась не за себя. За меня.
Я наклонился и поцеловал её в лоб. Твёрдо, как клятву.
— Запри дверь. Никому не открывай. Я скоро.
Я развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. В кармане телефон снова вибрировал — наверняка Леха и Влад, опомнившись, писали какие-то оправдания, угрозы.
Неважно.
Их время вышло.
Монстр, которого они когда-то уважали, только что получил причину, и теперь он шёл не играть. Он шёл стирать их в порошок. Ради одного-единственного человека, ради чьей улыбки он был готов разнести весь мир к чёртовой матери.
Глава 21
Денис
Пятница. 13:03. Парковка у лофта Лехи.
Машину я бросил в двадцати метрах, на траве. Мотор не глушил. Двери не закрывал. Я шёл к чёрному входу его мастерской, и каждый шаг отбивал в висках один и тот же ритм: