Дверь была закрыта на код. Я не стал его подбирать. Ударил в стеклянную вставку ногой, резко, выше колена. Стекло, закалённое, не разбилось, но вылетело из профиля с оглушительным треском. Просунул руку внутрь, отщёлкнул замок и вошёл.
Внутри пахло паяльником, энергетиками и немытым телом. Леха сидел за своим культовым столом с пятью мониторами, обернувшись на шум. Увидев меня, он не испугался. На его лице отразилось сначала удивление, потом — нагловатое раздражение.
— Денис, ты что, охренел? Дверь сломал! — он встал, отодвигая геймпад.
Я не отвечал. Шёл к нему через хаос проводов и коробок от пиццы. Моё лицо, должно быть, было пустой маской, потому что его бравада начала трещать.
— Эй, я же по-братски! Мы же просто поиграть хотели, ты же сам…
Я был уже в метре от него. Он сделал шаг назад, наткнулся на кресло.
— Я предупреждал, — сказал я тихо. Голос звучал чужим, плоским, как лезвие.
— Да послушай, мы же…
Мой кулак врезался ему в солнечное сплетение. Не для того чтобы причинить боль. Чтобы вышибить воздух. Он сложился пополам с булькающим звуком. Я не дал ему упасть. Схватил за волосы и пригнул к самому мощному системному блоку, где мигали синие и зелёные лампочки серверов.
— Где данные? — спросил я, прижимая его лицо к горячей решётке. — Где всё, что касается неё?
— Бля… отпусти… — он хрипел, пытаясь вырваться.
Я ударил его головой о железный угол стола. Раз. Несильно. Чтобы прояснило.
— Данные. Сейчас.
— На… на основном сервере… «Омега»… пароль… — он выдохнул комбинацию.
Я одной рукой продолжая держать его, другой начал лихорадочно работать на его же клавиатуре. Вошёл в систему. Нашёл папку «Охотники». Подпапка «Цели». И там — свежесозданный файл «Волкова_К». Я открыл его. Там было всё: её фото из студенческой базы, предположительный адрес, упоминание об отце, гипотезы Лехи о её «психологическом профиле». И главное — обсуждение в чате, с цитатами Влада и Глеба, с их планами.
Я удалил файл. Не в корзину. Перезаписал сектор нулями. Потом запустил скрипт полного форматирования всего сервера «Омега». На мониторе поплыли строки подтверждения уничтожения данных.
— Ты… ты что делаешь?! — захрипел Леха, увидев это. — Там же всё! Годы работы!
— Теперь нет, — ответил я, отпуская его. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух.
Я наклонился над ним.
— Твои бэкапы. Где?
— Дома… у матери… — выдохнул он в пол, поняв, что сопротивление бесполезно.
— Позвони. Скажи, чтобы удалила всё с жёсткого диска в чёрном боксе. Сейчас. Или я приеду к ней и объясню, чем её сынок занимается. С полицией и с отцом Волковой.
Ужас в его глазах стал абсолютным. Он заковылял к телефону, бормоча что-то матери. Я слышал её испуганный голос в трубке. Через десять минут он, бледный, кивнул: «Готово».
— Хорошо, — сказал я. — Теперь Влад и Глеб. Где они?
— Влад… наверное, в «Амбере» или у себя в студии. Глеб… хз, в качалке, наверное…
Я забрал у него телефон, выключил устройство и раздавил каблуком.
— Если ты предупредишь их, если хоть слово кому-то скажешь, — я наклонился к его уху, — я вернусь. И мы поговорим уже не о данных. Мы поговорим о твоих пальцах и паяльнике. Понял?
Он кивнул, судорожно глотая.
Я вышел. Машина всё ещё работала.
15:47. Студия Влада, бывшая фабрика.
Дверь была не заперта. Влад, похоже, собрался бежать в панике — на полу валялся открытый рюкзак с ноутбуком и пачкой денег. Он стоял спиной, судорожно запихивая в сумку какие-то флешки, когда я вошёл.
Он обернулся. Его лицо, всегда такое самодовольное, было серым от страха.
— Денис, слушай, это всё Леха, он…
— Закрой рот, — сказал я. — Ты послал ей фишинговое письмо.
— Это же просто игра! Мы не знали, что ты так…
— Ты говорил про неё. Смеялся, — я сделал шаг вперёд. Он отпрянул, наткнулся на стол. — Ты называл её «серой мышкой».
— Денис, я…
Я не стал его бить. Подошёл к его рабочему столу. Там стояла дорогая акустическая система, его гордость. Взял мощный сабвуфер, тяжёлый, килограммов на двадцать. Влад ахнул.
— Нет, стой, это же JBL!
Я развернулся и швырнул сабвуфер в его ноутбук, в сам экран. Хруст, треск, искры. Потом я подошёл и начал методично, ногами, превращать в хлам всю его аппаратуру. Микшерные пульты, мониторы, колонки. Влад кричал, пытался схватить меня за руку, но я отшвырнул его так, что он отлетел к стене.
Когда от его студии осталась только куча дымящегося пластика и металла, я подошёл к нему. Он сидел на полу, плача.
— Если ты когда-нибудь подойдёшь к ней, взглянешь на неё, подумаешь о ней, — я произносил слова медленно и чётко, — я вырву тебе голосовые связки. И тебе нечем будет даже крикнуть. Ясно?
Он кивал, давясь слезами и соплями.
17:30. Спортзал «Атлет».
Глеба я нашёл у стойки со штангой. Он сидел в наушниках, качал бицепс, смотря на себя в зеркало. Я подошёл сзади и выдернул провод наушников.
— Э, мудила! — обернулся он, но, увидев меня, замер. Выражение его лица сменилось со злости на настороженность, а потом на примитивную попытку бравады. — О, Архитектор! Пришёл извиняться за ту дичь в библиотеке?
— Встань, — сказал я.
— Да че ты мне… — он не успел закончить.
Я схватил его за шею, прижал к холодному зеркалу. Его отражение, искажённое гримасой ужаса, было рядом с моим — абсолютно спокойным.
— Ты послал к ней своего человека, — прошептал я ему на ухо. — Ты говорил, что «сведёшь её с ума».
— Да я же просто… — он попытался вырваться, но моя хватка была железной.
— Больше — никогда, — сказал я. И головой, со всей силы, ударил его лицо о зеркало.
Зеркало не разбилось. Оно треснуло паутиной. У Глеба пошла кровь из носа, он застонал. Я отпустил его, и он сполз по стеклу на пол.
Я наклонился над ним.
— Если ты когда-нибудь подойдёшь ближе чем на сто метров к МГИМО, к её дому, к любому месту, где она может быть. Я отправлю твоей мамаше, твоей девчонке и