По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

Мечта сделать подобную книгу пришла к нам разными путями. Один сразу же после войны на попутной машине мчался в Суздаль. Другому, несколько позже, довелось долго прожить в одном из старинных мест, постепенно и неприметно впитывая очарование его прелести и величия. Затем наши пути сошлись. Нас обоих волновала национальная слава, запечатленная в остатках древних строений и проступающая в полустертых очертаниях улиц и площадей старых городов, нам близка была связанная с ними поэзия народных преданий и исторических свидетельств, мы искали непосредственного прикосновения к молчаливым и прекрасным памятникам прошлого.

Нам захотелось сделать книгу, в которой слово и краски сливались бы воедино, создавая портрет того или иного старого города. Было два пути: педантично изложить проверенные сведения или постараться, главным образом на основе непосредственных личных впечатлений, передать замечательный дух старых городов, их сохранившийся облик, приводя известные факты лишь в качестве необходимого подкрепления, так, чтобы за цифрами и архитектурными подробностями не умерла романтическая сказка прошлого. Мы вовсе не тщились сказать особенно новое; это дело специальной науки. Нашим желанием было хоть в какой-то мере утолить огромный интерес, пробудившийся в последние годы к прекрасному и сильному искусству, что покоится совсем рядом с нами и в котором особенно ярко проявилась великая душа русского народа.

История России, как в зеркале, отражается в истории ее городов. Наиболее значительные для страны события происходили то в одном, то в другом городе. И эти периоды — долгие или короткие — выдвигают счастливого избранника на первый план и заставляют рассматривать всю предыдущую его жизнь в свете этих блистательных лет. В наших путешествиях мы сталкивались с неузнаваемо изменившимся обликом старых городов. Новая жизнь с характерным бытом ее улиц, новые строения, новые лица порой почти полностью заслоняли контуры старины, и нам постоянно приходилось делать усилия, чтобы воскресить перед собой картину далекой жизни. Иногда это было легко сделать, ибо новое возникло где-то рядом со старым, отдельно от него, на окраинах древнего города вырастал целый новый город, во много раз превосходящий древнее ядро. В этом случае прямолинейность и утилитарность нового не подавляли старину.

Однако часто, как, например, в Суздале или Борисоглебске, поражала разномасштабность вдруг открывшейся перед тобой картины. Древние здания и башни, будто великаны, возвышались над разнобоем крыш и заборов. Домики, подступившие вплотную к седым стенам, доходили только до колен словно поднявшихся над ними исполинов. И тут неизменно возникало горделивое чувство: какой силой духа и чувством красоты обладали наши предки, чтобы создать подобные величественные ансамбли, покоряющие и сейчас гармонией и мощью!

Мы специально ездили по городам, легко доступным всякому любознательному человеку. И мы неизменно ощущали, что каждая новая наша поездка, каждая новая встреча со стариной пробуждала в нас глубокое чувство патриотизма, любви и уважения к нашей Родине.

Господин Великий Новгород…

Для каждого русского в славном этом имени звучит память о доблестном прошлом нашего народа, его воинской славе, гражданской самостоятельности, о совершенном искусстве его зодчих, дерзкой отваге мореплавателей, о нравственной чистоте просвещенных летописцев и схоластов, о деятельной предприимчивости его торговых людей, об изысканности изощренных изографов, о мастере Петре и Феофане Греке, об Александре Невском и о светлой мечте декабристов, олицетворенной в утопии вечевой новгородской республики. И хочется повторить гордо — Гражданин Великий Новгород!

В Новгород теперь можно прилететь, приехать поездом или по шоссейной дороге, но для того, чтобы сразу почувствовать его очарование, лучше всего в Новгород вплыть. И не с севера по Волхову, а с юга, через просторный Ильмень, так, как вплывали когда-то в вольный Новгород ладьи киевского великого князя. Ильмень-озеро — его называли морем. Волна тут и вправду похожа на свежую морскую волну. Она так же размеренна вдали от берегов, где ветер срывает с нее белый гребень, и с тем же гулким звоном бьет в днище бегущего вдаль судна. Широк треугольный Ильмень, несколько десятков километров могут легко лечь вдоль и поперек его глади. Ощущение безбрежности усиливается равнинностью луговых его берегов. Нигде не проведешь четкой грани: ни между водой и небом, ни между землей и озером — волна втекает в травянистые заводи, а поросшие осокой косы долго просвечивают под мелкой зыбью желтыми песчаными отмелями. Раскачав на крутом повороте тяжелый, сколоченный из целых бревен буй, «Ракета» пошла в город. Нашему плаванью не хватает медлительности и постепенности смены картин, но зато панорама вертится быстро, как в кинематографе. Ежесекундно меняются ракурсы, словно приноравливая неповторимое зрелище древностей к ускоренному восприятию современного человека. Справа по борту, где-то на горизонте, там, где над серой равниной воды чуть поднимается зеленая полоска берега, от солнечного луча, пронзившего груду высоко взбитых облаков, желтой искрой вспыхивает гладкая стена храма. Умелые, понимающие красоту родной природы зодчие выдвинули его сюда, к устью Мсты, впадающей в озеро. И, как огонек маяка, первым встречал плывущих «снизу» кормчих Никола на Липне, святой Никола — покровитель всех странствующих и путешествующих.

Издалека неразличимы мягкие формы маленькой церкви, но в четкости силуэта, который хорошо читается на довольно большом расстоянии, открывается главное и едва ли не самое драгоценное свойство русских зодчих: умение органически слить найденное в природе и созданное человеком в единое художественное целое.

Трудно определить место, где Ильмень перетекает в Волхов. Все ближе с обеих сторон подступают берега, и вот уже окружает тебя не озерная ширь, а движение реки, сохраняющей размах, глубину и раскат оставшегося за плечами громадного водного массива. У самых истоков Волхова, на холме, поросшем красными от солнца соснами, стоял в глубокой древности языческий бог Перун, воздвигнутый здесь по велению Владимира Святославича былинным богатырем Добрыней.

Много преданий было связано с этим местом — и добрых, и недобрых. Недаром, проплывая мимо молчаливого лесистого холма, бросали мореходы серебро в Волхов, благодаря за удачу загадочного покровителя или задабривая наперед гневного славянского бога. Сюда, к горюч-камню, обидевшись на новгородцев, трижды приходил гусляр Садко, здесь играл он нежно на своих гуслях-яровчатых, пока не «всколыбанилась» вода в Ильмень-озере и не показался морской царь, посуливший Садко из своих богатств рыбу-золотое перо.

Так или не